Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: да, были люди в оно время (список заголовков)
09:24 

Жаклин Кеннеди, часть 11

А что, если я лучше моей репутации?


Наконец-то у Жаклин появилось достаточно денег, чтобы вести ту жизнь, которая ей нравилась, ни от кого при этом не завися! Миссис Кеннеди-Онассис вернулась в Нью-Йорк - на свою неизменную сцену, где она могла без помех играть первую скрипку. Пережив два неудачных опыта семейной жизни, замуж она больше не стремилась, решив отныне жить для себя и своих детей. У неё, конечно же, были новые романы и увлечения, но ещё довольно долго рядом с ней не было мужчины, которого можно было бы назвать номером один.
Однако Джеки не собиралась довольствоваться ролью светской львицы. Она решила пойти работать. Её давняя знакомая Летиция Болдридж, когда-то бывшая у Джеки секретарём в Белом Доме, подала Томасу Гинзбургу, возглавлявшему издательство "Viking" идею взять Жаклин к себе редактором. Это была бы отличная реклама для издательства, проблема оставалась лишь в недостатке подготовки и опыта у самой Джеки. Она не желала быть свадебным генералом, хотела действительно приносить пользу и получать удовлетворение от своей работы, и потому, обсудив с ней это вопрос, Гинзбург взял её на должность редактора-консультанта. Главной задачей консультанта является поиск новых авторов и новых рукописей, и вот тут Джеки с её широчайшими связями, умением договариваться и несомненным вкусом действительно могла быть полезна. Ей стали платить 10 тысяч в год: жалование не выглядело подачкой, но было не настолько велико, чтобы вызвать зависть.
Первый выход Джеки на работу превратился в шоу: у редакции собралась толпа зевак, внутрь рвались папарацци и журналисты, главный редактор вдруг обнаружил у себя массу знакомых в СМИ, которых до того знать не знал, а все сотрудники редакции, да и сама Джеки чувствовали себя весьма неловко, не зная, как им себя держать друг с другом. Все были уверены, что работа Джеки будет чистой фикцией, но не тут-то было. Джеки активно взялась учиться и работать, вникая в тонкости издательского процесса и отдавая предпочтение иллюстрированным книгам. Одним из её проектов был альбом "В русском стиле", приуроченный к соответствующей выставке в Метрополитен-музее, а летом 1976 года Джеки вместе с директором музея и своей подругой Дианой Вриланд, организатором музейных выставок, даже съездила в Россию.
читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

01:15 

Жаклин Кеннеди, часть 10

А что, если я лучше моей репутации?
Очевидцы свидетельствуют, что первые два года брака Джеки и Онассиса были наполнены взаимной страстью - пара часто нежничала и уединялась, не обращая внимания ни на кого вокруг. Джеки с детьми изучала греческий язык и историю Греции, ходила по музеям, интересовалась археологическими раскопками. Онассис осыпал её подарками: правда, многие драгоценности, что он ей подарил, перед тем были преподнесены Марии Каллас - ну, действительно, не пропадать же добру. На что Каллас не преминула указать в разговоре с Гором Видалом: "Я знаю эти побрякушки, ерундовые посредственные вещицы, кроме рубиновых серёжек. Я их хорошо помню, чуть было не приняла их, только они мне не годились. Но она-то разницы не заметит, верно?"
Джеки занялась обустройством дома на Скорпиосе и самого Скорпиоса, наняв для этого дела нескольких дизайнеров. Кое-кому это не нравилось, но в основном греческий персонал её любил за непривычную приветливость. Онассис без возражений оплачивал огромные счета, но сам предпочитал свою яхту "Кристина", которую Джеки, напротив, не жаловала за излишнюю аляповатую роскошь. Но, чтобы не нарываться на ссоры, приходилось мириться с отделкой мрамором и золотом, камином из ляпис-лазури, коврами, мозаичным бассейном и полотнами Эль Греко. В остальном же Джеки наконец-то могла быть сама собой и делать то, что ей нравилось.



читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

23:44 

Жаклин Кеннеди, часть 9

А что, если я лучше моей репутации?
Аристотель Сократ Онассис родился 20 января 1904 года в Каратассе, предместье города Смирна. Семья была зажиточной, но чудом уцелев во время турецкой революции 22-года, когда турецкая армия разграбила Смирну, Онассис был вынужден начинать всё с нуля. Помыкавшись в Европе, он перебрался в Южную Америку и там таки сумел сколотить состояние на торговле табаком, а после занялся морскими грузоперевозками. Он первый понял, что будущее за огромными морскими танкерами для торговли нефтью. К 1940-му году он, уже миллионер, обосновался в Соединённых Штатах, и там встретил свою будущую первую жену, Тину (Афину) Ливанос, дочь крупного судовладельца. За Тиной ухаживал и Ставрос Ниархос, но в итоге взял в жёны её старшую сестру Евгению - и Аристотель приобрёл не только нового родственника, но и нового соперника. Перед тем Ливанос и Союз греческих судовладельцев не пустили компанию Онассиса в долю в выгодной сделке, и на свадьбе Аристотеля его друг и компаньон сказал: "Ты им отомстил".
Впрочем, к 1967-му году этот брак давно распался. Онассис в это время переживал период мучительного недорасстования с Марией Каллас, роман с которой длился уже восемь лет - они оба явно устали друг от друга, но всё не находили сил распрощаться окончательно. Аристотеля всегда тянуло к знаменитым женщинам, но даже Каллас, самая знаменитая из гречанок, меркла перед Жаклин Кеннеди. Что же до Джеки, то Онассис, был, что называется, в её вкусе: при всей твёрдости своего характера она всегда искала сильного мужчину, к которому можно было бы прислониться - не зря один из её любовников говаривал, что жениться на Джеки всё равно, что завести ещё одно ребёнка. К тому же её привлекали мачо, да что б были богаты - ведь в мире Джеки женщина могла получить большие деньги либо в наследство, либо от мужа. Что ж, и денег, и силы, и страсти Онассису хватало с избытком. А самое главное - он мог дать ей укрытие, тихую гавань, где она могла бы спрятаться вместе с детьми, за жизнь которых, особенно после смерти Роберта Кеннеди, начала откровенно опасаться.
Пока Роберт был жив, Джеки ещё колебалась - лояльность к Кеннеди спорила в ней с личными чувствами. Онассис к тому времени стал в Америке если не персоной нон грата, то близко к тому - особенно из-за своих связей с захватившей власть в Греции хунтой. Брак с ним мог изрядно повредить Роберту во время президентской гонки, в которую Кеннеди, после некоторого колебания, всё же вступил. Джеки опасалась за жизнь деверя, не по наслышке зная, как опасна может быть верховная власть, но была готова помогать ему всеми силами. Но в то же время она понимала, что после избрания Роберта президентом в центре внимания окажется новая Первая Леди, а её отодвинут на задний план. А если не понимала, то ей помогли. "Ах, как будет здорово, когда мы вернёмся в Белый Дом!" - как-то воскликнула Джеки, когда выяснилось, что Роберт лидирует в опросах общественного мнения. Но присутствующая тут же жена Роберта Этель её осадила: "Что значит "мы"?
Роковой выстрел в отеле "Амбассадор" положил конец всем сомнениям. Джеки узнала обо всём от дозвонившегося ей среди ночи Стаса Радзивилла, и именно она вместо полностью деморализованной Этель отдала приказ отключить Роберта от систем жизнеобеспечения, когда стало ясно, что он уже не встанет. Смерть деверя стала для неё едва ли не большим ударом, чем смерть мужа - тогда был хотя бы Роберт, который мог её утешить и поддержать, а теперь не стало и его. Похороны Джеки как-то выдержала, но после впала в невменяемое состояние. И, разумеется, Онассис не мог упустить такой возможность проявить рыцарство и утешить даму в беде.
Пожалуй, даже можно сказать, что Джеки действительно была влюблена в Онассиса - во всяком случае, когда её искренний друг и финансовый консультант Андре Мейер предложил ей свою помощь с брачным контрактом, она отказалась от его составления, сказав, что не хочет продаваться. И уж точно она желала этого замужества. То же чутьё, что когда-то помогло ей найти союзника в клане Кеннеди, завоевав Джозефа, отца Джона, теперь помогло ей найти союзника и в семье Онассиса - им стала старшая сестра Аристотеля Артемида Гарофалидис, имевшая на брата немалое влияние, и очень боявшаяся, что тот женится на Каллас. Джеки же у неё никаких возражений не вызывала. Что же до самого Онассиса, то его отношение к Джеки исчерпывающе характеризуется его же фразой, сказанной им, когда стало известно, что по поводу его бракосочетания пошутил даже Мао Дзэдун: "Вы только представьте себе, пока я не женился на Джеки, меня в Китае никто не знал. Поистине она последний бриллиант в моей короне".
Поскольку Джеки с Аристотелем некоторое время не афишировали свои отношения, известие о грядущей свадьбе стало громом с ясного неба. Мать Джеки узнав, что её дочь собирается замуж за этого "дикаря", пришла в ужас. Ли почувствовала себя преданной - она сама имела виды на Онассиса, но сестра в который раз обошла её на повороте. Кеннеди тоже были мягко говоря не в восторге, но громко вякать не посмели - предвыборная кампания Роберта во многом проходила на деньги Онассиса, а такие услуги не забываются. Так что Кеннеди пошли на компромисс - пусть Джеки выходит за кого хочет, раз уж не удалось её отговорить, но не в Штатах, а в Греции. С последним Джеки с готовностью согласилась. Ватикан объявил её грешницей, запретив причащаться. "ДЖЕКИ, КАК ТЫ МОГЛА?" - выразила мнение общественности одна из газет (между прочим, шведская). Дети Онассиса, всё ещё наивно надеявшиеся на воссоединение родителей, тоже были в ужасе, а старый недруг Ниархос, по свидетельству очевидцев, "чуть не лопнул от злости". В общем, едва ли не единственным человеком, искренне поздравившим Джеки, оказалась бывшая свекровь. При жизни Джона женщины не слишком ладили, но после его смерти внезапно обнаружили, что у них немало общего. Пройдя через брак с Кеннеди, Джеки в полной мере поняла, что пришлось вынести Роуз, и прониклась к ней искренним сочувствием. Ну а самой Роуз Онассис просто понравился. Когда-то отрёкшаяся от родной дочери из-за её брака с разведённым иноверцем, теперь миссис Кеннеди и бровью не вела, хотя Аристотель не был католиком, и был разведён.
Свадьба состоялась 20 октября 1968 года на принадлежащем Онассису острове Скорпиос. И чтобы там ни говорили скептики, молодожёны казались страстно влюблёнными друг в друга.


@темы: Да, были люди в оно время

02:39 

Жаклин Кеннеди, часть 8

А что, если я лучше моей репутации?
"Она подала миру пример, как себя вести" - сказал де Голль, и это было правдой. После смерти мужа Джеки впала в подобие транса, но при этом сохраняла ясность мысли. Она наотрез отказалась сменить забрызганную кровью одежду, заявив: "Пусть видят, что они наделали". Сидя рядом с гробом в самолёте, летящем обратно в Вашингтон, она выбрала госпиталь, где потом прошло вскрытие тела. Когда гроб выгружали из самолёта, вдова стояла рядом рука об руку с братом покойного, Робертом Кеннеди, и свет прожектора заливал пятна крови на её розовом костюме. Собравшаяся толпа молчала - Джеки добилась того эффекта, которого хотела.
Роль главы семьи в госпитале взял на себя Роберт - отдавал все необходимые распоряжения, планируя прощание и похороны, и при этом утешал и поддерживал Жаклин. Присмотр за детьми взяли на себя мать и отчим вдовы - по их решению, Каролине сказали сразу, а Джону на следующее утро. После приватной панихиды Джеки обошла всех собравшихся, поблагодарив каждого. Никто не сомневался в силе её горя, но при этом все восхищались её самообладанием. Разногласия вызвал вопрос, где хоронить Кеннеди: семья настаивала на семейном кладбище рядом с Бостоном, но министр обороны Макнамара, вспомнив о словах президента, предложил Арлингтонское кладбище, и Джеки с ним согласилась. После визита всей семьи в Арлингтон вопрос был решён.
Джеки держалась на уколах, почти не спала, но это не помешало ей развить кипучую деятельность, продумывая все делали похорон. Она решила сопровождать гроб до собора святого Матфея, где прошло отпевание, пешком, повергнув спецслужбы в ужас и панику: ведь это значило, что пешком пройдут и все остальные, никто не захочет выглядеть трусом рядом с храброй женщиной. И как тогда прикажете обеспечивать безопасность первых лиц страны и многочисленных гостей, включая де Голля, герцога Эдинбургского и советского министра Микояна? Никто не мог поручиться, что убийство Кеннеди не было частью масштабного заговора, так что опасения были оправданы. К счастью, всё прошло благополучно и без единого эксцесса, если не считать почти неизбежно возникающей во время большого скопления народа неразберихи.



читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

02:57 

Жаклин Кеннеди, часть 7

А что, если я лучше моей репутации?
В начале 1963 года или около того Джеки узнала, что снова беременна, продолжая традицию Кеннеди - чем больше детей, тем лучше. Она уже вполне освоилась в Белом Доме, и теперь могла с чистой совестью жить так, как ей нравилось - в разумных пределах, конечно. Она отменила все мероприятия, кроме самых необходимых, и сосредоточилась на семье. Вскоре её секретарь Летиция Болдридж ушла со своего места (ушла сама, а не была выгнана, как утверждали досужие сплетники, в честь неё Первая Леди даже организовала прощальную вечеринку), и её место заняла верная Нэнси Таккерман, чтобы не покидать подругу до конца её жизни. Своей семьи Нэнси так и не завела.
Боевое крещение Нэнси прошла, организовывая приём в честь короля Афганистана. Не смотря на небольшой конфуз - президент сократил время на салют, в результате все приготовленные петарды пришлось взрывать практически одновременно, и перепуганная охрана кинулась прикрывать президента и его гостя, решив, что это бомба - приём прошёл с большим успехом, и Таккерман, как его организатор удостоилась упоминания в прессе. Джеки поздравила её, Нэнси вернула комплимент, сказав, что похвалы заслуживала хозяйка, а вовсе не она.
Белый Дом в это время превратился в настоящий семейный особняк. Дети президента бегали, где хотели, в его рабочем кабинете лежали игрушечные самолётики для сына и игрушечные лошадки для дочери, Каролина, сидя на коленях у отца, могла разрисовать деловые бумаги, которые он просматривал, а Джона-младшего, интересовавшегося всякой техникой, отец то и дело брал с собой в вертолёт и рассказывал, что и как там работает. Кеннеди просил своих друзей подбрасывать детей в воздух - им очень нравилась эта забава, а сам он не мог в ней участвовать из-за больной спины. Джеки же порой делилась со знакомыми своими тревогами по поводу того, чем Джон будет заниматься, когда покинет президентский пост: "Он же инвалид..."



В апреле Джеки официально объявила о своей беременности. В это время в Америке как раз активизировалась борьба за гражданские права, и президент дал в Доме приём для чернокожих лидеров. Джеки наотрез отказалась отводить в сторонку белую жену одного из них на время фотографирования во избежание эксцессов (чёрный женился на белой, какой скандал!), и вообще имела славу противника сегрегации. В мае президент совершил ещё один визит в Европу, и на этот раз Джеки его не сопровождала. Она отдыхала и набиралась сил перед родами, уже начав планировать осенний сезон - продумывала меню, наряды и подарки. Но реальность грубо вмешалась во все планы. 7 августа Джеки спешно увезли в больницу, и там в результате кесарева сечения на свет появился Патрик Кеннеди чтобы прожить лишь чуть больше полутора суток. Президента во время похорон пришлось буквально оттаскивать от гробика, и, в отличии смерти их первого ребёнка, эта трагедия очень сблизила его с Джеки. Очевидец, присутствовавший на годовщине их свадьбы, даже удивился публичному проявлению их нежных чувств - обычно они вели себя куда более сдержано. Теперь у Джеки были все основания думать, что она выиграла битву за сердце мужа, став главной женщиной его жизни.
Однако Джеки мучила депрессия, и она, при посредничестве Ли, как раз крутившей роман с Онассисом, получила от Аристотеля приглашение совершить круиз на его яхте "Кристина". Джон согласился, несмотря на возможное недовольство избирателей, с подачи журналистов видевших в интрижке греческого миллионера с сестрой Первой Леди попытки пролезть в семью президента. Но Кеннеди решил, что благополучие Джеки важнее, и отпустил её, отправив с ней своего министра торговли Рузвельта-младшего и его жену для соблюдения приличий. Что ж, приличия вполне соблюлись - Джеки была верной женой, и в то время между ней и Аристотелем ничего ещё не было. Тем не менее ему удалось произвести на неё впечатление.
Джеки вернулась обратно 17 октября. Между тем дела Кеннеди были далеки от блестящих. Он сам говорил, что его правительство разваливается. Внутренние проблемы грозили свести на нет все успехи во внешней политике. Здоровье оставляло желать лучшего, и к тому же в прессу упорно просачивались слухи о его похождениях, угрожая скандалом, сродни тому, что как раз недавно случился в Англии с министром обороны, которого застукали с девушкой по вызову. В общем, положение было шаткое, а приближались выборы, и потому, когда Кеннеди спросил у жены, не сможет ли она сопровождать его во время поездки в Техас, Джеки, искренне желающая хоть чем-то помочь мужу, немедленно согласилась. Окружающие отмечали, что она стала выглядеть куда спокойнее и счастливее, а вот президент, напротив, был мрачен. 11 ноября, в день Ветеранов, посетив мероприятие на Арлингтонском кладбище, Джон сказал своему министру обороны, что когда-нибудь хотел бы лежать здесь.



За три дня до вдовства. Джеки с детьми 19 ноября 1963 года.

Чем закончилась поездка в Даллас, известно всем. Первый выстрел не был смертелен, и если бы охрана президента и шофёр не растерялись, президент остался б жив. Утром того дня Джон шутил, что ночь накануне, когда они прибыли в Форт-Уэст, очень подходила для покушения - кто-нибудь мог бы подойти к нему вплотную, застрелить из пистолета и, пользуясь темнотой, скрыться в толпе встречающих. Никто тогда не обратил внимания на шутку, ведь юмор такого рода был свойственен Джону. Он вообще много думал о смерти, что немудрено для человека, постоянно балансирующего на грани. Даже его любимое стихотворение было ничем иным, как "Свидание со смертью" Алана Сигера, поэта, не пережившего Первую Мировую войну: "Мне Смерть назначила свиданье вдали на спорном рубеже..."
Человек умер, рождалась легенда, и Жаклин стала её крёстной матерью.

@темы: Да, были люди в оно время

03:46 

Жаклин Кеннеди, часть 6

А что, если я лучше моей репутации?
В середине апреля Кеннеди потерпел первое политическое поражение - провал высадки американского десанта на Кубу, в бухте Кочинос. Он мужественно взял ответственность за случившееся на себя, хотя план достался ему в наследство от Эйзенхауэра - впрочем, поскольку Кеннеди сам нападал на прежнего президента из-за его бездействия на Кубе, у него просто не оставалось иного выхода, кроме как этот план одобрить. Джеки, как верная жена, поддерживала и утешала Джона, что усиливало стресс, который она испытывала от своего нового положения. Её мучили мигрени, она курила и грызла ногти. А нужно было держать лицо, к тому же приближался первый заграничный визит президента - в Канаду. К Джеки даже вызывали врача, но канадский визит прошёл с успехом, превзошедшим все ожидания. Правда Джон, сажая дерево дружбы, ухитрился в очередной раз разбередить свою многострадальную спину, так что после возвращения ему понадобились костыли. К нему тоже спешно вызвали именитого врача, и Джеки пожаловалась, что её муж глотает таблетки горстями, а том числе и вызывающие быстрое привыкание. Приходилось лечиться форсированными методами, ведь уже 31 мая предстояла насыщенная поездка в Европу.
В Париже Джеки снова сопутствовал успех - верхи ещё помнили её как очаровательную Жаклин Бувье, низам польстило её знание французского языка и их истории. Наконец-то можно было не скрывать французское происхождение нарядов Первой Леди, ведь она просто делала комплимент принимающей стороне. Сумела Джеки так же понравиться и де Голлю, так что Джон, отдавая жене должное, шутливо представился на пресс-конференции: "Лицо, сопровождающее Жаклин Кеннеди в Париж". За Парижем последовала Вена, где Кеннеди встретились с Хрущёвым. Переговоры прошли неудачно - Джон впервые увидел человека, на которого его обаяние не подействовало. Но перед Джеки советский лидер не устоял и даже подарил ей щенка улетавшей в космос Стрелки, которую они обсуждали на приёме. Потом был Лондон, куда Кеннеди приехали якобы просто на крестины своей племянницы, дочери Ли, а между делом побывали на обеде у премьер-министра и в Букингемском дворце.
Заграничный визит сделал миссис Кеннеди звездой мирового масштаба. Отныне модный журнал "Что носят женщины" смело можно было переименовывать в "Что носит Джеки". И, что было для неё немаловажно, её популярность подняла её рейтинг в глазах мужа и его окружения, ведь Джон, по её собственному признанию, относился к ней как к викторианской жене. Излить душу по этому поводу она могла только сестре. Да, Джеки вроде как смирилась с постоянными изменами Джона, но всё же они её нервировали: у неё случались перепады настроения, она иногда позволяла себе отпускать колкости в адрес как мужа, так и других людей, и практиковала ещё один чисто женский способ мести, он же лекарство от стресса - она без счёта тратила мужнины деньги, став настоящим шопоголиком. В результате между супругами периодически разгорались финансовые войны, которые заканчивались ничем. Джеки честно старалась экономить - на чём угодно, кроме себя самой. А иногда она словно нарочно подливала масла в огонь - например, узнав, что Джон тратит своё официальное жалование на благотворительность, заявила, что нашла бы этим деньгам другое применение.
читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

22:42 

Жаклин Кеннеди, часть 5

А что, если я лучше моей репутации?


Чета Кеннеди в Жёлтом овальном кабинете Белого Дома.

9 декабря Джон забрал Джеки с сыном из больницы домой, и в тот же день состоялась первая экскурсия миссис Кеннеди по Белому Дому. Вернувшись с неё, Джеки расплакалась - переделки требовало буквально всё, а денег на содержание президентской резиденции из бюджета выделяли катастрофически мало. Предыдущие хозяева Дома, Эйзенхауэры, привыкли к казарменному быту и не видели ничего особенного ни в уродливой мебели, ни в унылом виде комнат, ни в плохой кухне. Но для Джеки такое существование было совершенно неприемлемым.
Деньги вообще были больным вопросом. Ещё во время избирательной компании муссировались слухи, что жена кандидата слишком много тратит на наряды. Теперь же, когда она превратилась в жену президента, казалось само собой разумеющимся, что Первая Леди Америки будет одеваться у американских дизайнеров. Никаких Франций и Италий! Однако Джеки вовсе не собиралась отказываться от Живаньши и Баленсиаги. Выход был найден без труда: американский дизайнер Олег Кассини, потомок русских эмигрантов и старинный приятель семьи Кеннеди, легко согласился побыть ширмой, под прикрытием которой Джеки по-прежнему будет заказывать наряды в Париже, Риме и Лондоне - в обмен на рекламу, которую давало звание личного дизайнера миссис Кеннеди.
Кроме того Джеки сделала несколько назначений, выбрав себе секретаря и пресс-секретаря, основной задачей которых была охрана её личной жизни от назойливости прессы. От журналистов Джеки откровенно пряталась и порой довольно резко отшивала, немало их тем самым обижая. Она вообще-то была падка на славу, но при этом ненавидела публичность, ей хотелось быть этакой недосягаемой звездой, которой восхищаются издали, но приблизиться, а тем более трогать не смеют. И сколько не доказывала ей жизнь, что одно без другого не бывает, Джеки как всегда упрямо отказывалась отступать от своей позиции. И всё же в начале своей жизни в Белом Доме Джеки позволила написать о себе серию биографических очерков. Их создала подруга её матери Мэри Тэйер, бывший редактор "Вашингтон-Пост". Позже эти очерки вышли единой книгой под названием "Жаклин Бувье-Кеннеди". Всё писалось под плотным контролем Джеки и потому являло миру тот её портрет, который хотела явить она сама - идеальная жизнь, идеальная семья, а если и случаются временные трудности, то лишь для того, чтобы после их преодоления счастье стало ещё более безоблачным.
читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

08:40 

Жаклин Кеннеди, часть 4

А что, если я лучше моей репутации?
Первую часть медового месяца молодые провели к Акапулько, в домике на берегу океана. Однако Джону быстро наскучило уединение, а потому после они направились сначала в Беверли-Хиллз, а потом - в гости к другу Кеннеди Полу Фэю, с которым Джон сдружился ещё во время войны. Именно во время этого путешествия Джеки начала понимать, что на первом месте для её мужа всегда будут друзья, а отнюдь не она. Джон, при всей своей любвеобильности, вообще предпочитал мужскую компанию женской, и неизменно становился в ней центром и лидером.
После свадебного путешествия Джон привёз жену в дом своей семьи, который сама Джеки сравнивала с газировкой, а друзья Кеннеди - с муравейником. Джеки пришлось нелегко: её раздражали царившие там порядки, дисциплина и строгое расписание, которые пытались (без особого, впрочем, успеха) насадить родители Джона. К тому же, если мужскую часть семейства Джеки покорила без труда, то со свекровью и золовками всё было не так просто: они ревновали её и посмеивались над ней, она же понравиться им даже не пыталась. На её стороне был сам патриарх, и симпатия была взаимной - Джеки нравился Джозеф, чем-то напоминавший дедушку-Майора, и к тому же умевший быть отличным собеседником: умным, начитанным и много повидавшим. Очень сблизилась так же Джеки с Робертом Кеннеди, а вот его жена, Этель, больше походила на его сестёр, и, в отличие от Джеки, полностью влилась в клан. Кстати, и все вышедшие замуж сёстры-Кеннеди втягивали своих мужей в семью, а не покидали её вслед за ними. Исключением стала только любимая сестра Джона Кэтлин, ухитрившаяся выйти замуж в Англии аж за маркиза Хартингтона, наследника герцога Девонширского, против воли как своей, так и его семьи. Кеннеди возмутило, что их каталичка-дочь пошла за протестанта, особенно непримиримой оказалась мать: Роуз не смягчило не вдовство дочери (её муж погиб на войне всего через несколько месяцев после венчания), ни даже её смерть в авиакатастрофе - на похороны Кэтлин Роуз не приехала. Титулованная родня маркиза оказалась более податлива: после смерти невестки герцогиня Девонширская приказала высечь на её надгробном камне: "Дарила радость и радость снискала".
Противостоять напору семейства Кеннеди было нелегко, и всё же Джеки это удалось - она сумела остаться верна себе и своим предпочтениям, не уступив ни на йоту. И всё же ей, конечно, хотелось иметь собственный дом, и она активно его искала. Найти удалось только в декабре. Наконец-то у них с Джоном началась настоящая семейная жизнь, но, конечно, она оказалась совсем не такой, как представлялось романтично настроенной Джеки. Джон быстро заскучал по привычному холостяцкому быту, к тому же он постоянно пропадал на работе. А ещё их обоих вскоре постигло большое разочарование - первая беременность Джеки закончилась выкидышем. Трудно сказать, что послужило тому причиной, а так же причиной всех последовавших затем трудностей Джеки с деторождением, но, вполне вероятно, что это был хламидиоз, которым она заразилась от мужа. А ведь Джон женился на ней во многом ради детей. Но прошёл год, за ним второй, а ребёнка всё не было.
Вторым разочарованием для Джона стало то, что Джеки совершенно не интересовалась политикой - в отличие от его матери и сестёр, активно участвовавших во всех его избирательных компаниях. В последствии он начал ценить это качество Джеки, но тогда расстроился. А весной 54 года перед Джоном замаячила зловещая тень инвалидности. Боли в спине усилились, а напряжённое рабочее расписание не давало возможности отдохнуть и восстановиться. К осени альтернатива осталась только одна: операция или инвалидное кресло. Операцию ему сделали 24 октября, но из-за сниженного иммунитета развилась инфекция, Джон впал в кому и был настолько плох, что к нему вызывали священника. Но Джек всё же выкарабкался, хотя из-за болей порой впадал настоящее в отчаяние.
И всё это время Джеки была его преданной сиделкой, хотя слух, будто она сама привозила к нему Грейс Келли, чтобы развлечь мужа, всё-таки выдумка. Встреча с Келли действительно состоялась благодаря друзьям Джона, но Джеки она разозлила. К этому времени у Джеки уже должны были улетучиться все иллюзии относительно способности Джона хранить ей верность, хотя в начале их брака он честно попытался. Но надолго его не хватило, и - вот ирония - Чёрный Джек Бувье, гонявший ухажёров дочери, теперь помогал покрывать похождения зятя. Но Джеки хватало выдержки не демонстрировать свою ревность, к тому же куда больше она ревновала не к тем женщинам, с которыми Джон спал, а к тем женщинам, с которыми он дружил. Вероятно потому, что ей самой стать своему мужу настоящим другом так и не удалось, не смотря на все приложенные старания. Обида не померкла с годами, и даже много лет спустя после гибели Джона, уже в семидесятых, Джеки, узнав, что её знакомый поддерживает отношения с одной из таких бывших подруг Кеннеди, назвала его предателем.



читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

08:09 

Жаклин Кеннеди, часть 3

А что, если я лучше моей репутации?
Отец Джона и патриарх семейства Кеннеди Джозеф был внуком бедных ирландских эмигрантов, однако с тех пор эта семья успела подняться довольно высоко по карьерной лестнице. Уже отец Джозефа и дед Джона был довольно успешным политиком, пять раз избиравшимся в палату представителей штата Массачусетс. И всё же влияние Кеннеди было ограничено. Протестантский американский истеблишмент испытывал сильное предубеждение против католиков-ирландцев, и Джозеф быстро почувствовал его на себе - ещё в Гарварде, где его не приняли ни в один из студенческих клубов. С тех пор целью его жизни стало превзойти этих заносчивых снобов, а деньги и политика казались для этого самыми подходящими средствами. В 1914 году Джозеф стал самым молодым в Бостоне президентом банка. Он рано женился на Роуз Фицджеральд, дочери сенатора, конгрессмена и пятикратного мэра Бостона. От этого союза родилось девять детей, в том числе четверо сыновей, из которых Джон был вторым, но, увы - брак не принёс Роуз счастья. Она выходила замуж, надеясь таким образом спастись от любящего, но чересчур властного отца, а вместо этого оказалась в руках мужа-тирана. Мечты о блестящей светской жизни так и остались мечтами, Роуз превратилась в домохозяйку, которая сидит с детьми, пока муж работает, развлекается и крутит романы на стороне. Отец Роуз после своевольного замужества дочери отказался принять её обратно, и Роуз ничего не осталось кроме как смириться, превратившись в образцовую жену и мать. Однако и материнство не приносило ей особой радости, Роуз ощущала себя скорее менеджером на воспитательном предприятии, чем любящей матерью. Зато её муж в семье был, что называется, царь и бог и воинский начальник. Отца дети обожали, при том, что любовь того же Джона, к примеру, отнюдь не была слепа. Он ясно видел отцовские недостатки, далеко не всегда одобрял его поступки, но всё ему прощал. И уклонение от фронта во время Первой Мировой, наградившее Джозефа клеймом труса - позже старший его его сыновей погибнет, а второй получит серьёзное ранение во время Второй Мировой, кровью смывая позор с семейного имени. И всякие сомнительные делишки, вроде торговли спиртным во время сухого закона. И связи с мафией, и безжалостность, и вероломство, и аморальность. А вот с матерью Джона не связывало практически ничего, кроме обоюдного раздражения. В раннем детстве он очень переживал из-за её частых отъездов - Роуз просто сбегала от измен мужа. Позже Джон постоянно бунтовал против её домашнего диктата, против насаждаемых ею дисциплины и правил поведения. В результате таких семейных отношений Джон перенял отцовский взгляд на женщин как на объекты вожделения, не более того. Отец и сын даже соревновались в разврате, находя особую прелесть в том, чтобы увести женщину друг у друга.
читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

06:09 

Жаклин Кеннеди, часть 2

А что, если я лучше моей репутации?
Светский дебют Джеки состоялся в Хаммерсмите на крестинах её единоутробного брата Джейми, а свой первый бал она посетила в августе 47 года. Среди сверстниц Джеки особой популярностью не пользовалась - она держалась отчуждённо, и к тому же, по отзыву одной из них, "слишком хорошо одевалась": к шестнадцати-семнадцати годам Джеки уже успела выработать свой стиль, чему большинству девушек только предстояло научиться. Зато в кавалерах она недостатка не испытывала, однако никаких серьёзных чувств у неё в ту пору так и не возникло - казалось, она больше думает о книгах, чем о мальчиках. В качестве её кавалера нередко выступал Юша, с которым они обменивались "разведданными", знакомя друг друга со своими приятелями и приятельницами.
Джеки готовилась к поступлению в Вассар - самый престижный женский колледж Америки. Вступительные экзамены она сдала блестяще. Поступление неожиданно разлучило её с Ненси Таккерман, которая хотела учиться вместе с ней, но в последний момент вдруг передумала. Её место на какое-то время заняла девушка по имени Эдна Харрисон. Учёба не мешала развлечениям, и зимой состоялся дебют Джеки в нью-йоркском свете. И снова Джеки пользовалась немалым успехом, особенно у мужской части нью-йоркского общества. Не сказать, чтобы она была красива, но, видимо, невероятно обаятельна - все или почти все, знавшие её, рассказывали об ошеломляющем впечатлении, которое она производила, особенно если ставила своей целью понравиться. Чёрный Джек караулил взрослеющих дочерей, как верный пёс, пристрастно оценивал каждого нового кавалера, не находил достойных и не уставал повторять Джеки и Ли, что все мужчины - крысы (кому было знать, как не ему). Что ж, у Джека были основания гордиться старшей дочерью - в этом сезоне она была официально признана газетами "королевой дебютанток". Так Джеки впервые добилась настоящей популярности, но теперь Вассар, где она была всего лишь одной из многих, начал её раздражать. Она по-прежнему держала дистанцию с другими девушками, общаясь лишь с узким кругом избранных подруг, куда было очень нелегко попасть, и откуда можно было в два счёта вылететь за какую-нибудь провинность.
А в январе 48 года, в возрасте восьмидесяти двух лет умер дедушка Майор. Оставленное им наследство оказалось куда меньше, чем рассчитывали его дети, и уже через пару лет, в 50-м, Ласата, дом детства Джеки, был выставлен на торги. Это лишний раз напомнило Джеки о шаткости её положения: она жила в богатой семье, но сама не имела ничего. Возможно, именно неуверенность в своём положении и полная зависимость от родственников развили в сестрах Бувье такую не самую приятную черту характера, как меркантильность. Джеки воспринимала мужчину как мужчину только если он был богат, в противном случае у него не было ни единого шанса, будь он хоть воплощением всех мыслимых достоинств. Однажды, несколько лет спустя, когда первый брак её сестры начал разваливаться, муж Ли попросил у Джеки совета, как ему удержать жену. Джеки посоветовала разбогатеть, а на попытку возразить, что он и так не беден, уточнила: "Нет, я имею в виду НАСТОЯЩИЕ деньги".
Летом 48 года благодаря связям своего отчима Джеки впервые отправилась путешествовать по Европе, и та произвела на неё неизгладимое впечатление. Самым ярким эпизодом путешествия оказалась встреча с Уинстоном Черчиллем на приёме в саду Букингемского дворца: Джеки дважды вставала в очередь, чтобы пожать ему руку. После этой поездки она загорелась желанием перейти учиться из Вассара в Сорбонну, и, опять-таки благодаря хорошим связям, её желание осуществилось. В Париже Джеки поселилась в семье обедневших аристократов и с головой погрузилась в парижскую светскую жизнь, которая тогда, после войны, била ключом. Так же Джеки продолжила путешествия по европейским странам, так что её отец даже занервничал, не решила ли дочь остаться в Европе навсегда, тем более, что Джеки всё чаще стала появляться на людях в сопровождении некоего графа де Гане. Ещё Джеки познакомилась с писательницей Луизой де Вильморен, дочь которой, как оказалось, уже давно знала, и стала вхожа в салон Луизы, где собирался цвет тогдашнего искусства, включая Орсона Уэллса, Жана Кокто, и ещё многих и многих.
Летом следующего года к Джеки присоединился Юша, и они вдвоём исколесили Ирландию и Шотландию, везде находя друзей и знакомых, друзей знакомых и знакомых друзей. После этого наконец состоялось возвращение в Америку, где Джеки уже окончательно забрала документы из Вассара и подала их в Университет Джорджа Вашингтона. Мать убедила её поучаствовать в конкурсе журнала Vogue - в качестве награды девушке-победительнице предлагалась возможность поработать младшим редактором в парижском и нью-йоркском отделениях журнала. Надо ли говорить, что Джеки конкурс выиграла, обойдя более чем тысячу претенденток. Контракт с Vogue был подписан, и Джеки снова отправилась в Европу, на этот раз вместе с сестрой, для которой путешествие стало наградой за окончание школы. Незадолго от отъезда на ужине у общих друзей Джеки познакомилась с молодым конгрессменом по имени Джон Фицджеральд Кеннеди. Тот без особого энтузиазма предложил мисс Бувье сходить вместе куда-нибудь выпить, но из этой затеи ничего не вышло, а вскоре Джеки и Ли уехали. Они побывали в Лондоне, Париже, Пуатье, Памплоне, где из-за Джеки случилась драка прямо на корриде, в Мадриде, Венеции и Флоренции. Новые впечатления, новые знакомства...
А вот работа в журнале не задалась - Джеки не провела там и одного дня. Извиняясь перед руководством, Джеки сослалась на требование матери вернуться домой, но на самом деле, она просто решила, что это женское царство не для неё. Она по-прежнему предпочитала мужское общество женскому, хотя наставления родителя сделали своё дело - мужчины были для неё скорее добычей, а иногда - объектом довольно жестоких шуток: например, она могла обаять какого-нибудь бедолагу, а потом затушить об его руку сигарету. Но всё же она ждала своего героя, и самым подходящим местом, чтобы его найти, был Вашингтон.
Закончив университет по специальности французская литература, Джеки начала искать работу, решив податься в журналистику. Ещё один знакомый отчима нашёл ей место фоторепортёра в газете "Вашингтон Таймс Геральд", куда охотно брали юных девушек из хороших семей - не столько из-за их талантов, сколько ради привлечения внимания любителей светских сплетен. Среди этих девушек когда-то была и Кэтлин Кеннеди, сестра будущего президента, погибшая в 48-м году. Так что у Джеки сразу же образовалась масса общих знакомых с Джоном Кеннеди. Понятно, что новая встреча была лишь вопросом времени.
Правда, перед тем Джеки успела обручиться с братом двух её соучениц по Фармингтону. Но быстро передумала и разорвала помолвку всего через несколько дней после январского приёма в Мерривуде в честь этого события. И не мудрено - ведь Рождество перед тем сёстры Бувье провели не где-нибудь, а в гостях у семьи Кеннеди.

@темы: Да, были люди в оно время

08:43 

Жаклин Кеннеди, часть 1

А что, если я лучше моей репутации?
Так уж получилось, что я в последнее время заинтересовалась историей смерти Кеннеди - не так, чтобы серьёзно заболеть, но достаточно, чтобы проштудировать пару связанных с этой темой книжек. Одной из них оказалась книга Сары Брэдфорд "Жаклин Кеннеди. Американская королева". Рассказ о женщине, которая, в общем, не была ничем особым примечательна, и всё же ухитрилась стать одной из самых знаменитых женщин ХХ века.
Тем не менее, интересно можно рассказать о ком угодно, что я и попытаюсь сделать. На глубину не претендую, это просто честный пересказ чужого материала.

Жаклин Ли Бувье-Кеннеди-Онассис родилась 28 июля 1929 года в семье Джона Верну Бувье и Джанет Нортон Ли. Семейство Бувье, потомки эмигрировавших в Америку французов, тщеславно, но совершенно безосновательно выводили свой род из французской аристократии. Уклад семьи был традиционным: главенствовал в ней мужчина, а женщине отводилась роль поддержки, опоры и хозяйки дома. Джеки целиком и полностью приняла такой взгляд на вещи: всю свою жизнь, за исключением, быть может, последних лет, она всегда искала сильного и высокопоставленного мужчину, который бы возвысил её самоё и взял на себя решение её жизненных проблем.
Главой семейства Бувье был дед, тоже Джон, эксцентричный старик, которого все звали Майор, хотя на военной службе он провёл от силы несколько месяцев (но звание майора действительно носил). Из всех внуков Джеки была его любимицей, а так же любимицей отца, неисправимого бабника, выпивохи и игрока, человека тщеславного и легкомысленного, за смуглую кожу и чёрные волосы прозванного Чёрным Джеком. Жаклин отца тоже обожала. Возможно, это из-за него её избранниками в дальнейшем становились мужчины, не способные хранить ей верность - ну, что поделаешь, если её идеалом были мужчины, к которым женщины не могли относиться равнодушно. Отношения с матерью были сложнее. Джанет была потомком ирландских переселенцев, и "аристократы" Бувье смотрели на семью Ли свысока, а те платили им ответной неприязнью. Тем не менее Бувье старались поддерживать с ними отношения - Ли были богаты, а вот состояние самих Бувье во время Депрессии изрядно пошатнулось. И второе имя Джеки, и имя её сестры, родившейся четырьмя годами позже - Каролина Ли - были даны в расчёте подлизаться к деду с материнской стороны, однако из этой затеи ничего не вышло.
Тем не менее именно Джанет, страстная наездница, привила дочери любовь к лошадям и верховой езде. Впервые девочку посадили верхом, когда ей исполнилось два года, а в пять лет она с матерью уже участвовала в соревновании и занимала там призовые места.



Джеки с родителями, 1934 год.

Отношения в семье были бурные. Чёрный Джек не ладил с отцом и сёстрами (зато был любимцем баловавшей его матери), а его младший брат умер довольно рано - попросту спился. Дочерей Чёрный Джек обожал, и частенько принимался хвалить их перед остальными родственниками, особенно Джеки, вызывая ревность младшей дочери. Не смотря на близость, Джеки и Ли через всю жизнь пронесли дух соперничества друг с другом, и Джеки почти всегда оставалась в выигрыше - более любимая отцом, более знаменитая, более успешная. Когда Ли выскочила замуж раньше сестры, её торжеству не было предела, но Джеки вскоре опять повела в этом счёте, ведь Ли никогда не довелось побывать ни Первой Леди, ни мультимиллионершей.
Тем не менее, не смотря на столь насыщенную семейную жизнь, раннее детство Джеки было вполне счастливым. Бувье, при всех своих финансовых трудностях, продолжали жить на широкую ногу, и обе девочки любили выезжать на лето из Нью-Йорка в Ист-Хэмптон, в семейное поместье Ласата на берегу океана. Увы, идиллия длилась недолго. Разумеется, мать Джеки всегда обижали открытые измены мужа. Какое-то время она терпела, но в конце концов её терпение лопнуло. Её недовольство своей жизнью изливалось на дочерей, в результате они обе встали на сторону их весёлого и любящего отца. Родители брызгали ядом друг на друга, а дети, как это нередко водится, чувствовали себя канатами для перетягивания между ними. В довершение всего развод сопровождался публичным скандалом, выплеснувшимся на страницы газет. Именно тогда в Джеки развилось умение игнорировать то, что она не хотела видеть. Для ребёнка, которому ещё не исполнилось и десяти лет, она обладала поразительной выдержкой. Утешением для неё стал мир литературы, в который она сбегала от огорчений реального мира, и даже сама пробовала себя на литературном поприще, сочиняя стихи.
После развода Джанет с дочерьми перебралась в другую нью-йоркскую квартиру, поселившись недалеко от школы для девочек, которую посещала Джеки. Именно в этой школе Джеки познакомилась с Нэнси Таккерман, обретя в ней подругу, наперсницу и помощницу на всю жизнь. Привитие традиционных ценностей продолжилось: девочек в школе готовили к главной задаче их жизни - хорошему замужеству. Джеки хорошо училась, но была сорванцом, и её то и дело вызывали к директрисе. Воскресенья они с Ли проводили с отцом, который по-прежнему ни в чём им не отказывал, хотя его дела шли всё хуже и хуже. Чего нельзя сказать о матери - через два года после развода, в 1942 году она вышла замуж вторично - за Хью Окинклосса, хозяина двух усадеб и наследника крупного пакета акций нефтяной компании. Для Джеки и Ли замужество матери стало полной неожиданностью, хотя к тому времени они уже были знакомы и с будущим отчимом, и с будущим сводным братом, тоже Хью. Кстати, через этот брак Джеки породнилась с писателем Гором Видалом - сыном второй из предыдущих жён Окинклосса (всего же жён у Хью, включая Джанет, было три, Хью-младший был от первой), она даже поселилась в бывшей комнате Гора, когда семья переехала в Мерривуд, поместье Окинклоссов на берегу Потомака. Летом 43 года Джеки впервые попала во второе из семейных поместий, Хаммерсмит-Фарм, унаследованное её отчимом от матери. Отныне именно сюда семья приезжала на лето, хотя отца в Ист-Хэмптоне дочери навещали тоже. Они надеялись, что второе замужество матери смягчит отношения родителей, однако этого не произошло.
Отношения Джеки с новой семьёй вполне сложились - отчим был добрым человеком, хотя Джеки и почитала его скучным, а в лице Хью-младшего, Юши, как его звали на русский манер, потому что его мать была русской, Джеки обрела настоящего старшего брата. Тем не менее жизнь в Мерривуде тоже была далека от идиллии - Джанет отличалась вспыльчивым характером, а Хью, пережив два несчастливых брака, выработал единственную тактику общения с недовольной женой: во всём ей уступать и не возникать. Нервозность миссис Окинклосс подогревало и то, что в окружении нового мужа она чувствовала себя белой вороной - общество, в которое она попала, не воспринимало её как ровню, к тому же ходили слухи, что она еврейка, что в кругу "коренных американцев" было неприемлемо. Тем не менее она отлично справлялась с ролью хозяйки открытого дома, демонстрировала гостям отличные манеры и вкус, и, кроме того, родила второму мужу ещё двоих детей - дочь Джанет-младшую и сына Джейми.
К пятнадцати годам Джеки успела сменить ещё две школы, а Нэнси Таккерман сопровождала её как верный оруженосец. В последней из школ, Фармингтоне, Жаклин блистала на уроках литературы, опережая по начитанности всех своих соучениц, ей даже вручили школьную литературную премию. Туда же, в Фармингтон, перевели самую любимую из её лошадей, Балерину, причём её содержание по просьбе Джеки взял на себя дедушка Майор, к которому внучка всегда умела найти подход. Джеки активно включилась в школьную жизнь, участвовала в постановках театрального кружка, писала в школьную газету, дважды выигрывала конные состязания на своей Балерине, выделялась своим чувством юмора, способностью не только насмешить, но и обидно высмеять. В общем, осталась в памяти всех знавших её звездой, о которой потом рассказывали новеньким задолго до того, как на Джеки обрушилась мировая известность. Неудивительно, что Ли, поступившая в ту же школу в 47 году, как раз когда Джеки её закончила, опять ощутила себя находящейся в тени старшей сестры. Джеки не уставала дразнить её, флиртовала, представляясь её именем, так что Ли то и дело получала письма от незнакомых парней. Стараясь не быть толще Джеки, она дошла до анорексии. Джеки посоветовала ей начать курить, чтоб похудеть, письмо с советом попало в руки матери, и та разразилась негодующим посланием о недопустимости никотина для юных девушек, не подозревая, что обе юные девушки уже давненько опробовали эту запретную радость.
Между тем Джеки исполнилось 17 лет. Школьное обучение закончилось, впереди была взрослая жизнь. И, не мысля для себя иной дороги, кроме замужества, Джеки как-то записала в своём ежегоднике: "Никогда не стану домохозяйкой".

@темы: Да, были люди в оно время

01:34 

Тиуне Сугихара

А что, если я лучше моей репутации?


Вы когда-нибудь слышали это имя? Я - нет, пока не наткнулась вот на эту песню.


Cкачать Нателла Болтянская Путь самурая бесплатно на pleer.com

Тиуне Сугихара родился в 1900 году. В семье, видимо, состоятельной, но не слишком: во всяком случае, для поступления в университет ему денег хватило, а вот чтобы закончить учёбу - уже нет. Но он сумел выдержать экзамен на стипендию министерства иностранных дел, и в 1919 году отправился в Харбин, бывший тогда центром русской эмиграции, для изучения русского языка. А кроме языка он так же познакомился там с православным христианством и принял крещение под именем не то Павел, не то Сергий (источники расходятся). Даже женился на русской, но после одиннадцати лет брака семья распалась. В 1936 году Сугихара женился на Юкико Кикути, которая тоже приняла православие и родила ему троих детей.



Сугихара начал карьеру дипломата, работал в Харбине, в Хельсинке, вёл переговоры с СССР. А в 1939 году был назначен вице-консулом в Литву.
Что это было за время, знают все. Как раз в этом году случилась фашистская оккупация Польши, и в Литву хлынули беженцы-евреи. Война дышала им в спину, а в 1940 году Литва и вовсе вошла в состав Советского Союза, который до 41 года с Германией не воевал и вообще числился чуть ли не союзником. Беженцам грозила высылка обратно на родину, на верную смерть. Была выработана схема спасения. Хотя Голландия уже тоже была оккупирована, её колонии всё ещё оставались под властью нидерландской королевы, и голландский консул Ян Звартендейк начал выдавать беженцам визы в голландскую колонию Кюросао. Поскольку попасть туда можно было только через территорию Советского Союза, требовалось разрешение советских властей. И те согласились выдать такое разрешение, при условии, что у беженцев так же будет японская транзитная виза. Делать нечего - беженцы пошли за визой к японскому консулу.
Сугихара отписал своим властям. Те, по разным сведениям, или вообще запретили выдачу, или разрешили, но только тем, кто был достаточно состоятельным и соответствовал критериям, что бы это ни значило. Так или иначе, Сугихара указаниями начальства пренебрёг и начал выдавать визы всем. Бланки для виз быстро кончились, и Тиуне вместе со своей женой начали изготавливать их вручную. Когда Литва стала частью Союза, и от всех иностранных дипломатов потребовали покинуть страну, Сугихаре удалось договориться о месячной отсрочке. Они с Юкико трудились буквально не покладая рук, по 18-20 часов в сутки, до судорог в спине и пишущей руке, а когда консульство наконец было закрыто, продолжили выписку виз в номере гостиницы. Даже из окна уходящего поезда Сугихара выбрасывал последние визы, а потом выбросил и консульскую печать, благодаря которой удалось успешно подделать ещё около четырёх сотен виз. Всем, кому он давал документы, он советовал при встрече с японскими властями в знак лояльности говорить "Банзай Ниппон!" - "Да здравствует Япония!". И собравшаяся на перроне толпа скандировала вслед уходящему поезду: "Банзай Ниппон!"
В песне сказано о паре тысяч "не увидевших войны", и примерно столько виз и было выдано. Но, учитывая, что одну визу выдавали на всю семью, всего спасённых было больше - по крайней мере, тысяч шесть. Большая часть переждала войну в Шанхае, кто-то осел в Японии, кто-то выехал в другие страны.
Дальше Сугихара работал в Праге, потом в Бухаресте, а после входа в Румынию Советских войск был интернировал в СССР. Вернуться в Японию с семьёй ему удалось только в 1947 году, где он сразу же попал под сокращение. Начались мытарства без работы и без денег, которые Туине переносил с истинно христианским смирением и японским стоицизмом. Когда у него умер сын, денег не хватало даже не похороны, но никто никогда не слышал от него ни единой жалобы. Работу удалось найти только в шестидесятых годах, для чего пришлось сменить имя - волчий билет в Японии, это практически приговор. Сугихаре удалось устроиться в торговую фирму, и, как её представитель, он опять оказался в СССР. И в 1968 году в Москве его узнал один из спасённых им евреев, ставший израильским дипломатом.
В Израиле Тиуне Сугихару наградили почётным званием Праведника Мира, а так же почётным гражданством для него и членов его семьи. Его именем названы улица в Тель-Авиве и парк в Иерусалиме. В Японии же он оставался практически неизвестен до самой своей смерти, чему способствовали скромность его жизни, и то, что хвастаться ему было свойственно не больше, чем жаловаться. Когда его спрашивали о причинах, заставивших его рисковать карьерой ради совершенно незнакомых ему людей, он говорил, что поступить иначе противоречило бы его христианским убеждениям, а так же цитировал древнее самурайское изречение: "Даже охотник не станет убивать птицу, просящую у него защиты". В общем, вера - верой, а главное - в самом человеке. И только когда в 1986 году на его похороны пришёл посол Израиля и делегация евреев со всего мира, на родине обратили внимание на этого человека. Теперь в здании японского МИДа действует музейная экспозиция о жизни Тиуне Сугихары.
А ещё Японская Православная Церковь причислила его к лику святых.

Мемориал в честь Тиуне Сугихара в Японии, а префектуре Гифу.


@темы: Да, были люди в оно время

10:14 

Ну не фига ж себе работка...

А что, если я лучше моей репутации?
06.11.2016 в 12:20
Пишет Шано:

Оригинал взят у в Как строились небоскребы в Америке
Раз уж сегодня зашла речь о староительстве высоток, по наводке читателя предлагаю посмотреть ещё один материал на ту же тему.

Оригинал взят у в Как строились небоскребы в Америке
Мне много лет не давала покоя вот эта фотография, часто встречающаяся на постерах и обложках. И сегодня все прояснилось. Конкретно вопрос внутри меня был: как эти мужчины попали на балку .Я боюсь высоты. Не то чтобы до умопомрачения, но мои редкие сюрреалистические сны связаны с этим явлением страха. При просмотре фото и чтения текста у меня натурально потели ладони от страха
Основная часть материала принадлежит  rudzin , владельцу интереснейшего дневника



читать дальше

URL записи

@темы: Да, были люди в оно время, Дела заграничные, Перепост, Это было недавно, это было давно

01:07 

Флоренс Дженкинс - худшая певица в истории

А что, если я лучше моей репутации?


Современники называли её худшей оперной певицей всех времён и народов, и величайшей артисткой из всех плохих певиц. Критики писали, что она полностью лишена таланта, голоса, слуха и чувства ритма. Слушатели на её концертах не могли удержаться от смеха. Но Джнкинс это всё не смущало. В собственных глазах она была непревзойдённой певицей, а смех в зале и критику в прессе Флоренс считала нападками завистников. Обитать в собственном мире вообще очень приятно, а если у тебя к тому же хватает денег на устройство жизни по своему вкусу, реальность можно и вовсе послать к чёрту. Конечно, она страдала психическим расстройством - но вернее будет сказать, что она им не страдала, а наслаждалась.



Нарцисса (подходящее имя, да?) Флоренс Фостер Дженкинс родилась в богатой семье Форест в Америке, в штате Пенсильвания в 1868 году. Конечно, как и все девочки из хороших семей, она брала уроки музыки. Возможно, её учителя впадали в отчаяние от бездарности своей подопечной, возможно, махнули на неё рукой, занимаясь только для галочки, но вот сама девочка восприняла эти уроки явно серьёзнее, чем требовалось. И когда ей исполнилось 17 лет заявила родителям, что намерена продолжить музыкальное образование и стать профессиональной певицей. Отец Флоренс мягко говоря не одобрил намерение дочери, но ту уже было не остановить. В 1885 году Флоренс сбежала из отчего дома в Филадельфию вместе с доктором Френком Дженкинсом, за которого и вышла замуж. И развелась ещё 17 лет спустя, в 1902 году. Увы, муж тоже отказался признавать несравненный талант супруги, и если он полагал, что со временем она одумается, то жестоко просчитался.
После развода Флоренс осталась в Филадельфии, зарабатывая себе на жизнь преподаванием игры на фортепьяно (жаль, не знаю, насколько она преуспевала в этом деле - но, видимо, всё-таки достаточно, чтобы не умереть с голоду). И вот наконец в 1909 году умер её отец, и Дженкинс получила большое наследство. Настал её звёздный час - теперь она могла осуществить свою давнюю мечту, которая не померкла с годами, и ничто её не смущало на этом пути. При поддержке актёра Сент-Клера Бейфилда, с которым она познакомилась за год до того, и который стал её менеджером, она основала общество любителей музыки "Клуб Верди", начала вращаться в музыкальных кругах Филадельфии и Нью-Йорка, и брать уроки у некой оперной певицы, имя которой держала в строжайшей тайне. И вот в 1912 году Флоренс почувствовала себя готовой и начала давать собственные концерты. Которые, разумеется, организовывала за свой счёт. Даже её бессменный аккомпаниатор Косме Макмун с трудом удерживался от смеха во время её выступлений.
Однако неустанный труд постепенно стал давать свои плоды, а скандальная слава - тоже слава. Флоренс Дженкинс стала знаменитостью. Она выступала на Бостоне, Вашингтоне, других городах и, конечно же, в Нью-Йорке. Раз в году в отеле Риц-Карлтон она давала закрытый концерт, на который приглашались только избранные - друзья, почитатели и коллеги. Таковых набиралось до 800 человек, зал забивался до отказа. «Она кудахтала и вопила, трубила и вибрировала, — писал критик Даниель Диксон в декабре 1957 года, вспоминая мадам Дженкинс. - Когда приходило время петь, она забывала обо всем. Ничто не могло её остановить. Она думала, что она великая артистка».
В 1928 году умерла мать Флоренс, и эта смерть принесла ей новые средства. К тому времени артистке сровнялось уже шесть десятков лет, но ни о каком завершении карьеры и речи не было. Да она, можно сказать, только-только во вкус вошла! Для выступлений Дженкинс сама придумывала себе шикарные сценические костюмы. Самый её известный образ - "Ангел Вдохновения", белое платье с блёстками и крыльями за спиной. Публика на её выступления валила валом - а что ещё нужно для доказательства её гениальности? И что за беда, если они шли главным образом посмеяться?



В 1943 году такси, в котором ехала Флоренс, попало в аварию. Певица не пострадала, и даже обнаружила, что теперь после пережитого потрясения может взять верхнюю ноту, до которой раньше не дотягивала. В качестве благодарности таксисту была послана коробка дорогих сигар. А через год после этого Флоренс позволила себя уговорить выступить на самой престижной сцене Нью-Йорка, в Карнеги-Холле, от чего раньше почему-то отказывалась. Все билеты были раскуплены за несколько недель до концерта, их цена доходила до 20 долларов (весьма значительная по тем временам сумма), а на чёрном рынке они и вовсе стоили во много раз дороже. Это выступление стало последним в её жизни - всего через месяц после него она умерла. По слухам - не вынеся нападок критики ("Они такие невежи, такие невежи!" - сокрушалась она.) Однако если Дженкинс всю свою жизнь игнорировала эти нападки, с чего бы ей вдруг обрести такую чувствительность перед смертью?
Так или иначе, она, по видимому, прожила счастливую жизнь полностью довольного собой человека, воплотившего свою мечту, и в чём-то ей даже можно позавидовать. Флоренс Дженкинс не забывают до сих пор, о ней были написаны и поставлены несколько пьес, а в скором времени выходит голливудский фильм, где главную роль сыграла Мэрил Стрип, а Хью Грант воплотил образ её менеджера и возлюбленного Бейфилда.



Желающие насладиться несравненным пением могут пожаловать сюда. Это с пластинки, записанной в 1937 году. Дженкинс не стала репетировать и ждать, пока настроят аппаратуру, она просто пришла и запела. А прослушав то, что получилось, заявила, что всё "превосходно" и перезаписи не требуется.


@темы: Музыка, Да, были люди в оно время

03:32 

То ли необыкновенная везучесть, то ли наоборот

А что, если я лучше моей репутации?
Оригинал взят у в Неуязвимая Вайолетт


Морская стюардесса Вайолетт Констанс Джессоп умудрилась поработать на трех самых знаменитых океанских лайнерах — «Олимпике», «Титанике» и «Британике», попала на каждом из них в крушение и осталась жива!


Мы с вами разбирали подробно что случилось на Старшем брате «Титаника» и как затонул Младший брат «Титаника» и даже нам говорили, когда будет первый рейс «Титаника II»


Давайте теперь узнаем судьбу этой неуязвимой Вайолет, которая связала эти три корабля  в одну историю.





читать дальше
А мы с вами не можем не вспомнить такие лайнеры как «Мавритания» и паротурбинные скороходы и Гибель «Лузитании». Ну и конечно же для любознательный история RMS и HMS Queen Elizabeth и Queen Mary — 2




Оригинал статьи находится на сайте ИнфоГлаз.рф Ссылка на статью, с которой сделана эта копия - http://infoglaz.ru/?p=65530

@темы: Да, были люди в оно время, Перепост

18:21 

Белая мышь

А что, если я лучше моей репутации?
Помните, я писала про Белого Кролика? Оказывается, кроме него была ещё и Белая Мышь!



Ну да, личность она довольно известная, и даже биографический фильм с Кейт Бланшетт про неё снят - но тёмная я услышала об этой женщине лишь недавно.
Нэнси Уэйк родилась в 1912 году в Новой Зеландии, но в возрасте двух лет вместе с семьёй перебралась в Австралию, в Сидней. А ещё несколько лет спустя её отец бросил жену с шестью детьми на руках, младшей из которых была Нэнси, и отправился на вольные хлеба. Так что едва ли её детство можно было назвать безоблачным. Нэнси училась в школе для девочек, а потом в возрасте 16 лет сама сбежала из дома, устроившись работать медсестрой. Вскоре она получила по завещанию от тёти кой-какие деньги и смогла уехать сперва в Нью-Йорк, а потом и в Лондон, где нашла своё призвание в работе репортёром. И однажды, в 33-м году взяла интервью у самого Гитлера, только-только пришедшего к власти.
Фашизм вызывал у Нэнси яростное отвращение, и в своих статьях она писала о преступлениях, творимых гитлеровцами. В 1935 году она встретила марсельского предпринимателя Анри Фиокка, и четыре года спустя вышла за него замуж, поселившись с ним в Марселе. После капитуляции Франции оба супруга вступили в ряды Сопротивления. Сперва Нэнси работала лишь курьером и связистом, но после того, как муж помог ей оформить фальшивые документы, она начала принимать участие в крупных операциях по вывозу из Франции беглых военнопленных и просто беглецов от оккупационного режима, а так же выполнять роль связного между Сопротивлением и правительством Шарля де Голля. Гестапо заинтересовалось удачливой подпольщицей, но ничего не могло о ней узнать - Нэнси раз за разом ускользала от них, как рассветный туман. Прозвище "Белая Мышь", как говорят, было ей дано именно нацистами, и награда за её голову достигла пяти миллионов франков.
В конце концов она всё же попала под подозрение, и ей пришлось бежать. Её муж, на свою беду, остался в Марселе - и был схвачен, допрошен под пыткой и расстрелян, так и не выдав жену. Нэнси узнала об этом только после войны. А пока она несколько раз пыталась перейти через Пиренеи в Испанию, и шестая по счёту попытка закончилась в полицейском участке. Но она выкрутилась! С помощью товарища по Сопротивлению ей удалось состряпать байку о любовном приключении, которое она хочет скрыть от мужа, а "любовник" к тому же отрекомендовался приятелем высокопоставленного чиновника правительства Виши, и полицейские решили не связываться.
Снова оказавшись в Англии, Нэнси прошла профессиональную подготовку и в апреле 44-года десантировалась вместе товарищем обратно во Францию, чтобы там собрать боевой отряд численностью в семь тысяч человек. Однажды она голыми руками убила часового - и уже после войны в интервью рассказывала, что сама удивилась лёгкости, с которой всё получилось: хрясь ребром ладони по горлу, и всё. В другой раз в её отряде выявили шпионку, но никто из мужчин не решался поднять руку на женщину (джентльмены, епыть), и тогда Нэнси хладнокровно пристрелила её собственноручно.
После войны Нэнси продолжила работу в разведке, потом снова вышла замуж, написала автобиографию, жила то в Англии, то в Австралии, пыталась заняться политикой, балотируясь в австралийский парламент, но безуспешно. Вообще, родная Австралия не слишком ценила героиню войны - во всяком случае, австралийские власти. Англия, Франция и даже Америка жаловали ей свои ордена, и лишь Австралия вставала в позу и заявляла, что в австралийских военных силах Нэнси никогда не служила, а родилась вообще в Новой Зеландии, так за какие-такие её заслуги мы должны её награждать? Дело дошло до скандала, и в 2001 году уже овдовевшая женщина окончательно перебралась в Англию, сопровождаемая в качестве напутствия советом искать счастья там, где ей выдают награды. Правда, спустя несколько лет Орден Австралии ей всё же вручили - и в качестве компенсации правительство Австралии взяло на себя расходы по проживанию Нэнси в доме престарелых для ветеранов войны.
Скончалась Нэнси Уэйк в возрасте 98 лет, 7 августа 2011 года.


@темы: Да, были люди в оно время

20:03 

Белый кролик

А что, если я лучше моей репутации?
Нет, не тот, который у Льюиса Кэрола, хотя, вероятно, именно у него псевдоним и был позаимствован. Наш "Белый кролик" претендует на то, чтобы считаться прототипом Джеймса Бонда - ну, или одним из прототипов. Правда, жил он раньше, приключался в первой половине ХХ века, умер через два десятка лет после Второй Мировой. И ещё он был настоящим героем, безо всякой иронии. Бывают же такие люди, из чьей биографии можно склепать десяток приключенческих романов.



Форрест Йео-Томас родился в 1902 году в Лондоне, но вскоре его семья, самая обычная, кстати, переехала во Францию, так что у Форреста было сразу два родных языка: английский и французский. Во время Первой Мировой войны непоседливый подросток рвался на фронт - и таки попал, добавив себе лишних годов и записавшись добровольцем в американские войска. Но война скоро закончилась, и тогда Йео-Томас в составе Американского Легиона отправился в Польшу воевать против большевисткой угрозы. Попал в плен, но сумел сбежать, придушив караульного красноармейца - шустрый был юноша. После чего окружным путём, через Балканы и Турцию добрался домой.
Между войнами Форрест работал в парижском доме моды "Молино". Как и Джеймс Бонд, он пользовался большим успехом у женщин, но в конце концов всё же встретил свою Единственную. Увы, к тому времени он уже был женат, и жена развода не дала, так что счастливого брака не получилось. А потом грянула Вторая Мировая, и Йео-Томас бежал из оккупированной Франции обратно в Англию. Там сперва работал переводчиком, потом записался в Военно-Воздушные силы, но к полётам его не допустили - годики были уже не те. И в конце концов Форрест нашёл себя в разведке, в Управлении Специальных Операций. Вероятно, тогда о нём и узнал Ян Флеминг, тоже служивший в МИ-6, только в другом подразделении.
Впервые Томас был сброшен с парашютом во Францию 25 февраля 1943 года. В его задачу входило налаживание связей и координация действий ячеек Сопротивления. Потрясённый практически полным отсутствием ресурсов у Сопротивления, после возвращения Форрест добился аудиенции у Черчилля и убедил его начать работу по обеспечению французских союзников всем необходимым. Ещё несколько раз Белый кролик забрасывался во Францию, где становился героем историй, как нельзя лучше подходящих к фильмам и романам. Однажды он спасся от преследования благодаря тому, что изобразил покойника в катафалке. В другой раз в вагоне ресторане подсел к лионскому шефу гестапо Клаусу Барбье, известному так же как "Лионский мясник", и непринуждённо разговорился с ним, выдавая себя за француза, сочувствующего оккупантам. Кстати, в одном из фильмов Бондианы есть похожий эпизод.
Но сколь верёвочка не вейся... В конце концов его взяли. И вот тут-то Форрест проявил совсем не кроличьи качества характера. Несколько дней его допрашивали под пытками, но он так никого и не сдал. Не сломили его не предложения свободы, ни голодовка в карцере. Поняв, что время упущено, и все, кого он мог выдать, уже попрятались, палачи отступились. Упорного агента ждал лагерь. И всё это время Томас не оставлял попыток сбежать, или хотя бы передать весточку своей любимой Барбаре. В первый раз он мог бы совершить побег ещё при перевозке из гестапо в парижскую тюрьму - набросился на охранника, отобрал автомат... и тут его скрутили другие заключённые - да, и такое бывает. Из тюрьмы Кролик попал в Бухенвальд - и таки нашёл способ передавать оттуда письма. А после организовал массовый побег. Половина из его товарищей по побегу погибла, расстрелянная охраной, но половина сумела уйти, и он вместе с ними. Пешком прошёл через всю Германию и попался перед самой линией фронта. Снова лагерь, и снова побег - и на этот раз ему-таки удалось добраться к своим. Его вынесли на руках не пожелавшие бросить его товарищи. Был апрель 1945 года.
После войны Йео-Томас выступал на Нюрбегском процессе - был главным свидетелем обвинения, когда разбирались преступления в Бухенвальде. Увы, в отличие от знаменитого героя кинематографа, с которого любые приключения как с гуся вода, реальные люди имеют пределы прочности. После пыток в гестапо у него началась гангрена, и он чуть не потерял левую руку. После войны он стал много болеть, и в конце концов скончался от кровоизлияния в мозг в возрасте 62 лет в Париже, и похоронен в Суррее.



«Подполковник авиации Ф.Ф.Э.ЙЕО-ТОМАС, кавалер Георгиевского Креста (1902 – 1964), секретный агент по кличке «БЕЛЫЙ КРОЛИК», жил здесь».

@темы: Да, были люди в оно время

02:45 

Не буди лихо, пока спит тихо!

А что, если я лучше моей репутации?
Оригинал взят у в Сумчатая баллада об Эгоне Эрвине Кише и судьбах языкознания
Часть первая, политическая

В 1934 году штат Виктория праздновал столетие основания Мельбурна. Праздновал пышно - с множеством мероприятий и официальным визитом члена королевской фамилии, Генри, герцога Глостера. И конечно же, коминтерновское "Движение против войны и фашизма" не могло не попытаться подложить под эти празднования свой мелкий фейерверк. А потому закатило посредь той же праздничной осени свой собственный австралоазиатский конгресс, на который пригласило выступать нескольких граждан из Европы. В частности, товарища Эгона Эрвина Киша, красного журналиста, уже успевшего лично познакомиться с прелестями нового немецкого режима.
Следует заметить, что мероприятие планировалось небольшое - на несколько дней в ратуше Порт-Мельбурна, человек эдак на 200-500. Просто, чтобы "флаг показать".
Это они считали без Киша. Эгон Эрвин Киш, потому что, обладал очень характерным и даже для чешского коммуниста из сефардов несоразмерным талантом попадать в мировую историю. То есть, местами он эту историю очень решительно пытался делать - как, например, в Вене в 1918 году. Но даже там, где не пытался - он в нее влипал, так или иначе.
Так вышло и тут.
О приезде Киша австралийское правительство уведомили заранее. Сказать, что разведка доложила точно, никак не получится, потому что сообщила она, что к сумчатым берегам направляется некий Эварт Риш с целью учинить в пределах Сопроцветания всякие революционные безобразия. Если честно, учинить революционные безобразия практически любых размеров, Киш и правда был способен, см. ту же Вену образца 1918. Но вот именно на предмет Австралии особых планов он не имел, а намеревался, наоборот, выступить на конгрессе, прочитать пару лекций о природе гитлеровского режима и мировых перспективах в этой связи - и благополучно сплыть из этого захолустья обратно на театр исторических действий. (То есть, его тоже предыдущий опыт по влипанию в самых неожиданных местах ничему не научил.)
В общем, пока он добирался себе из Европы, у австралийских властей образовался консенсус: яростного гада в Австралию не пущать. А как? А просто. Приходит пароход с Кишем во Фримантл, а там на борт поднимаются власти и объявляют его нежелательным лицом. Не хотим. И все. Киш решение опротестовывает как безосновательное - я тут по приглашению, приглашение вы не отменяли, никак меня не предупреждали и вообще я даже не член компартии. Власти ни в какую. Но возникает маленькая проблема - куда Кишу-то деваться? Он же на барже. В смысле, на плавсредстве. Ему, чтобы сей минут отправиться назад, с плавсредства нужно сойти и перейти на другое, правильно? А именно это власти ему запрещают начисто. Вот власти решили, что надлежит Кишу следовать с пароходом до Сиднея - и потом обратно.
Это была ошибка с их стороны. В Мельбурне на пристани Киша уже ждала толпа, а в суде - заявление о применении habeas corpus - то бишь права арестованного быть доставленным в суд для пересмотра решения об избрании меры пресечения (в данном случае, фактического заключения на борту). Судья Ирвин, однако, постановил, что право это на иностранцев не распространяется (чем сам много чего нарушил). На сем Киш решил, что дело пора брать в свои руки - и попросту спрыгнул с борта на пристань. Расстояние там было метров шесть и при приземлении он сломал ногу. Расчет, видимо, был прост: Киш ожидал, что его задержат или поместят в больницу, он останется в Мельбурне и сможет сам вести свое дело в суде. Ну еще бы. Полиция, ничтоже сумняшеся, погрузила его на носилки и затащила обратно на борт.
Это была вторая ошибка. У довольно большой толпы, наблюдавшей за этим неприличием, и у еще большей аудитории, узнавшей об инциденте из газет, сложилось совершенно определенное впечатление: "черт его знает, кто такой этот Киш, но он храбрый человек, а суд и полиция ведут себя как полные трусливые сволочи - собственно, как обычно".
К тому моменту, когда корабль прибыл в Сидней, в стране уже сформировалось общественное мнение - а юристы уже успели накопить аргументацию. Киш снова подал в суд - на капитана корабля как на противозаконно удерживающее его лицо. И дело было тут же принято к рассмотрению, потому что в штате Новый Южный Уэльс, в отличие от штата Виктория, habeas corpus распространялся на всех уже лет пятдьесят - и то, что штат Виктория примеру НЮУ в этом вопросе не последовал, пробудило в душах судейской коллегии некоторое хамство.
Итак, дело. По закону, капитан и правда обязан не позволять нежелательным иммигрантам проникать на территорию Австралии. А на каком основании, позвольте, его объявили нежелательным? А вот, постановление министра иммиграции. А на каком основании постановление? А вот тут раздается тоскливый стон. Потому что не показывать же суду данные от информатора. Во-первых, погубишь источник. А во-вторых, ну нет же такого открытого и гласного суда, который способен всерьез воспринять всю эту чушь про "Эварта Риша" и социалистическую революцию. И суд делает закономерный вывод - министерство действовало на основании подозрений и нарушило процедуру. В законе сказано "нежелательное лицо", а не "лицо подозревающееся в том, что оно сбежало из ада и украло луну". Так что капитан не имеет никакого права удерживать господина Киша, а господин Киш имеет право действовать, как ему заблагорассудится.
Киша торжественно выносят с корабля и несут в город.
Казалось бы, уже посреди неба написано "не стой на пути у высоких чувств". Но нет. По дороге носилки перехватывает полиция и тащит Киша в центральный полицейский участок с намерением, которое дорого сердцу каждого поклонника Розенталя. Прочесть ему диктант.

Часть вторая, лингвоэтническая

Почему диктант? Потому что в начале XX века Австралия - как и многие прочие британские территории в южном полушарии - решила написать у себя над входом "только для белых". Правые и левые явили тут чудное единодушие: первые опасались "желтой угрозы" и того, что Австралия перестанет быть "бастионом британских ценностей на востоке", а вторые (с куда большим основанием) демпинга на рынке труда. Но тут возникла проблема, ибо сочинить закон с текстом "никаких нам тут цветных, а китайцев особенно", увы, не получалось. Во-первых, Австралия все еще находилась в весьма тесных (чтобы не сказать "симбиотических";) отношениях с Британской империей, а последняя, при всех своих предрассудках, совершенно не понимала, почему это ее гражданам любого цвета кожи может быть куда-нибудь вдруг запрещен въезд. Не понимала она этого в очень резких выражениях - и их приходилось принимать в расчет. Во-вторых, Австралия только что заключила договор с Японией - и было понятно, что к любым формулировкам, включающим термин "раса", Япония отнесется еще более резко, чем Британская империя... а связываться с Японией, не имея даже собственного военного флота - уже слишком вопиющее нарушение техники безопасности. Ну, а в-третьих, австралийский расизм был расизмом специфическим - и как (примерно) простодушно пояснял один из участников дебатов по формулировкам "мы же хотим закрыть дверь для индийских и китайских бедняков, чуждых нам и отбирающих работу у наших граждан, а не для их образованного класса, который ничем не отличается от нашего". В общем, в результате в законе об ограничении иммиграции от 1901 года нет ни слова о цвете кожи, зато есть следующий пункт: любой въезжающий обязан по требованию написать диктант _на любом европейском языке_... по выбору чиновника. Проваливший признается нежелательным лицом и депортируется.
(Полтора года спустя с этим законом приключилась совсем уж гнусная история (ну то есть, по тогдашим меркам), c его помощью завернули англичанку из Индии (закатив ей диктант на итальянском), потому что ехала она к жениху, а жених срочно разводился по этому поводу с первой женой - и заинтересованные лица, а также блюстители морали, сочли, что эта иностранная фифа разваливает австралийский брак, а потому является лицом заведомо нежелательным (и нараспространяли о ней слухов уже совершенно похабных, а заодно попытались составить амальгаму из ее дела и дела некоей индийской куртизанки). Более того, они все это еще и дипломатическим образом сообщили в Новую Зеландию (куда ее и спровадили). Там, правда, на оную корреспонденцию не обратили внимания. В страну ее впустили только на третий раз (брак, кстати, не состоялся). Но скандал вышел такой, что минвнудел вылетел в отставку.
Что характерно, закон остался на месте, хотя уже насекомоядным было понятно, что если вы законодательно в стране заводите дискриминацию по произволу чиновника, то "чужаками" она не ограничится, так не бывает. Своротить его удалось только в 1958 - хотя к тому времени, надо сказать, это уже был тот закон, чья строгость ограничивается неисполнением.)
Киш в Австралии оставаться не собирался. Но он въехал? Да, только что. Ну вот пусть и пишет.
Однако тут у полиции возникла новая сложность. Пишет - что? Коллегу Киша, приехавшего на тот же конгресс, срезали на голландском. Но с Кишем-то этот номер бесполезен - он и сам-то не помнит, сколькими языками владеет, и уж тем более этого не знают стука... то есть информаторы. Может выйти, мнэээ конфуз. И во избежание конфуза полиция достает из широких штанин "Отче наш" на шотландском гэльском и требует от Киша - записать. Против лома нет приема - диктант Киш провалил. На чем его тут же и арестовали - через пару дней выпустили под залог... и в процессе пребывания под он и прочел свою первую лекцию - перед многотысячной аудиторией. (Позднее одно из выступлений пришлось перенести в летний сад Сиднея, потому что не то 18, не то 20 тысяч человек слушателей больше негде было разместить.)
Потому как для Австралии вся эта история уже перестала быть каким-то странным спором о мутных европейских делах и стала очень животрепещущим местным вопросом о властях, свободе слова и попрании всего на свете. К тому же, если власти (а мы же знаем наши власти) _так_ не хотят, чтобы этот человек говорил, значит слушать его нужно очень внимательно.
В общем, полагаю, что к тому моменту правительство Лайонса (не первым и уж точно не единственным) раз этак триста пожалело, что вообще заранее узнало о существовании Эгона Эрвина Киша. Но отступать оно не желало - и местный суд за наглое пребывание в Австралии при ненаписанном диктанте вкатил Кишу шесть месяцев принудработ.
Киш вздохнул - и подал апелляцию в верховный суд. Верховный суд стиснул зубы и начал рассматривать дело. И обнаружил, что:
а) полицейский, зачитывавший Кишу диктант, за время жизни в Австралии растерял свой гэльский начисто - и под его диктовку даже носитель языка ничего внятного написать не мог.
б) сотрудник полиции, удостоверивший, что тот полицейский прекрасно знает гэльский... ну вы поняли. Когда адвокат Киша подсунул ему на перевод строку "и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого" на шотландском гэльском, тот перевел ее примерно так "если/насколько окажется это к нашей пользе, то пусть она вольно рассыпается/распространяется/летит ко злу" - и добавил, что аморальное какое-то получается высказывание.
в) оный шотландский гэльский вообще плохо кодифицирован и единого мнения о том, что и как там будет правильно - не существует.
Так что верховный суд четырьмя голосами против одного постановил, что, во-первых, апелляция принята и Киш второй раз совершенно свободен, а во-вторых, шотландский гэльский не является более европейским языком.
Имелось ввиду, конечно - в рамках данного закона. Но кто же вдается в такие тонкости.
То, что произошло дальше, я описать не могу. Язык мой немеет. Скандал начался, собственно, непосредственно в верховном суде, поскольку один из судей в почти непарламентских выражениях напомнил коллегам, что шотландский гэльский вообще-то старше английского будет. А дальше дело выплеснулось на страницы газет и на улицы городов, где гуляло множество австралийцев шотландского происхождения. Сколько было поставлено синяков, выбито окон, заслушано дел о клевете и нарушении общественного порядка... в общем, предсказание информатора, можно сказать, наполовину сбылось - безобразие, конечно, получилось не революционное, но зато уж крупномасштабное.
А Эгон Эрвин Киш посреди всего этого продолжал, значит, выступать.
Кто же такое выдержит?
Министерство раздобыло свежих данных - и опять обвинило Киша в том, что он проник в Австралию, несмотря на явную свою нежелательность и общеподрывной характер деятельности (заметим, что, если говорить о Европе, то было, было дело в Грибоедове, а вот как раз в Австралии подрывная часть получилась само собой). Киш подал апелляцию в верховный суд.
Верховный суд, мучимый тяжелым дежа вю и отчетливо осознающий, что министерство вообще-то не имеет права применять это положение к человеку, уже находящемуся в Австралии, сказал, что ему это все надоело. Поэтому: господин Киш - вы намерены оставаться в Сопроцветании?
Товарищ Киш: Никоим образом, но я уехать не могу, я под судом.
Суд: Вы уже не под судом. Обвинений больше нет. Более того, мы оплатим вам судебные издержки, но чтобы ноги вашей (целой и сломанной) в нашей юрисдикции больше не было.
Товарищ Киш, радостно: Есть.
Министерство: Но подрывная деятельность...
Суд: Вы, что, хотите, чтобы он тут _задержался_?
Министерство, решительно: Нет.
Суд: Все, вопрос закрыт.
И Киш уехал, поучаствовав напоследок в _факельном шествии_ по поводу второй годовщины поджога Рейхстага.
А комитет по встрече - а потом организации защиты - Киша преобразовался впоследствии в Австралийский союз писателей. За что господа из министерства несут отдельную ответственность.

(Антрекот)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/521587.html

@темы: Да, были люди в оно время, Перепост, Это было недавно, это было давно

22:36 

Морис Тилле

А что, если я лучше моей репутации?
Наверное, трудно найти такого человека, который не знал бы главного героя мультфильма "Шрек". Однако немногие знают, что у этого героя был прототип - вполне реальный человек по имени Морис Тилле (или Тийе).
Вот он, прошу любит и жаловать.



Морис родился в 1903 году России, но его родители были французами - отец железнодорожный инженер, мать учительница. Революция заставила семью переселиться обратно во Францию. До семнадцати лет Морис был самым обыкновенным, и даже весьма красивым человеком (прозвище "Ангел" просто так не даётся), но после у него диагностировали акромегалию - болезнь, вызывающую непропорциональный рост костей, особенно стоп, кистей рук... и лицевых костей черепа. В результате при росте в 1,7 м весить он стал 122 кг. При этом его интеллект полностью сохранился - Морис был прекрасно образован, говорил как минимум на пяти языках (по некоторым данным в течении жизни он выучил четырнадцать языков), пробовал себя на литературном поприще, в юности отлично играл в регби, чем даже привлёк внимание английского короля Георга V. Это был добрый и жизнерадостный человек, он мечтал стать адвокатом и поступил учиться на юридический факультет, но болезнь поставила крест на его мечте. Изменения внешности ещё можно было пережить, но его голосовые связки тоже деформировались, и огрубление голоса сделало невозможным публичные выступления.
Однако Морис не дал своему недугу сломать себя. Прослужив пять лет во французском военно-морском флоте в качестве инженера, в 1937 году в Сингапуре он встретил профессионального рестлера Карла Поджелло. И тот убедил своего нового знакомого начать карьеру рестлера. Тилле начал выступать во Франции и Англии, но начало Второй Мировой вынудило его переехать в Америку, и там у него случился настоящий взлёт. Сначала он выступал под псевдонимом "Страшный огр ринга", но после, благодаря душевности и доброму характеру к нему вернулось прозвище "Французский Ангел". Его успех породил волну подражателей - через какое-то время появились "Русский Ангел", "Шведский Ангел", "Канадский Ангел", "Чёрный Ангел", и даже "Дама Ангел" - некая Джин Ноубл. Кстати, со "Шведским Ангелом", Тором Джонсоном, Тилле несколько раз встречался на ринге. К своей внешности Морис старался относиться с юмором, и даже как-то позировал в палеонтологическом музее рядом с изображениями неандертальцев.



В 1940 году Морис заработал титул "непобедимого", который и удерживал почти два года. У него появились толпы поклонников. В мае он выиграл Бостонский вариант Чемпионата мира в тяжёлом весе и удерживал звание победителя до мая 1942 года. В начале 42 года он так же стал чемпионом Монреальской версии Чемпионата мира. А в 1944 году вернул себе звание Бостонского чемпиона.
Но, увы, ненадолго. Болезнь опять накладывала свои коррективы, и самочувствие Мориса стало ухудшаться - головные боли, утомляемость, ухудшение зрения... Плюс к тому рестлинг "наградил" его серьёзными проблемами с сердцем. Он уже не был непобедимым, и свой последний бой в 1953 году Морис проиграл.
Последние годы жизни он прожил замкнуто, общаясь лишь с несколькими близкими друзьями. Он был набожным католиком, и в 1947 году стал единственным рестлером в истории, удостоившимся аудиенции у Папы Римского. Кроме того он подружился со скульптором Луисом Линком, и тот создал ряд бюстов Тилле. Сейчас один из них стоит в чикагском Международном музее научной хирургии, а остальные - в музее York Barbell.
Умер Морис 4 сентября 1954 года от сердечного приступа. Приступ был вызван известием о смерти его друга и учителя Карла Поджелло, в тот же день скончавшегося от рака. Они похоронены в одной могиле на Литовском кладбище в штате Иллинойс. На их могиле установлен памятник с надписью "И смерть не в силах разлучить друзей".




@темы: Да, были люди в оно время

03:47 

Тигрица Романьи

А что, если я лучше моей репутации?
Недавно, не помню уже в связи с чем, я случайно вылетела по ссылке на статью, где выдвигалась теория, что натурщицей для "Моны Лизы" послужила Екатерина Сфорца - одна из последних представительниц этой династии, получившая прозвище Тигрица (или Львица) Романьи. Дама была выдающаяся даже для того богатого на Личности всех мастей времени, и мне захотелось немного о ней написать. Не претендую на то, чтобы сказать что-то новое, ибо все сведения взяты из статей, которые без труда можно найти в интернете.



Несомненный портрет Екатерины, она же - "Дама с жасминами" Лоренцо Креди. Считалась одной из первых красавиц своего времени, Ботичелли изобразил её в виде Мадонны вот на этой картине:



А так же, говорят, она изображена в числе прочих на его знаменитой "Весне".

читать дальше

@темы: Да, были люди в оно время

Всякая всячина

главная