Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:39 

Жаклин Кеннеди, часть 8

Мари Анж
А что, если я лучше моей репутации?
"Она подала миру пример, как себя вести" - сказал де Голль, и это было правдой. После смерти мужа Джеки впала в подобие транса, но при этом сохраняла ясность мысли. Она наотрез отказалась сменить забрызганную кровью одежду, заявив: "Пусть видят, что они наделали". Сидя рядом с гробом в самолёте, летящем обратно в Вашингтон, она выбрала госпиталь, где потом прошло вскрытие тела. Когда гроб выгружали из самолёта, вдова стояла рядом рука об руку с братом покойного, Робертом Кеннеди, и свет прожектора заливал пятна крови на её розовом костюме. Собравшаяся толпа молчала - Джеки добилась того эффекта, которого хотела.
Роль главы семьи в госпитале взял на себя Роберт - отдавал все необходимые распоряжения, планируя прощание и похороны, и при этом утешал и поддерживал Жаклин. Присмотр за детьми взяли на себя мать и отчим вдовы - по их решению, Каролине сказали сразу, а Джону на следующее утро. После приватной панихиды Джеки обошла всех собравшихся, поблагодарив каждого. Никто не сомневался в силе её горя, но при этом все восхищались её самообладанием. Разногласия вызвал вопрос, где хоронить Кеннеди: семья настаивала на семейном кладбище рядом с Бостоном, но министр обороны Макнамара, вспомнив о словах президента, предложил Арлингтонское кладбище, и Джеки с ним согласилась. После визита всей семьи в Арлингтон вопрос был решён.
Джеки держалась на уколах, почти не спала, но это не помешало ей развить кипучую деятельность, продумывая все делали похорон. Она решила сопровождать гроб до собора святого Матфея, где прошло отпевание, пешком, повергнув спецслужбы в ужас и панику: ведь это значило, что пешком пройдут и все остальные, никто не захочет выглядеть трусом рядом с храброй женщиной. И как тогда прикажете обеспечивать безопасность первых лиц страны и многочисленных гостей, включая де Голля, герцога Эдинбургского и советского министра Микояна? Никто не мог поручиться, что убийство Кеннеди не было частью масштабного заговора, так что опасения были оправданы. К счастью, всё прошло благополучно и без единого эксцесса, если не считать почти неизбежно возникающей во время большого скопления народа неразберихи.



Выезжать из Белого Дома Джеки было некуда, но, к счастью, друзья пустили её пожить у себя, пока она не найдёт новое жильё, а детей забрала бабушка Джанет. Новый президент Джонсон и его супруга не торопили бывшую Первую Леди с переездом. В отличие от прочих Кеннеди, ненавидевших Джонсона за "узурпацию" (хотя тот всего ли выполнял свои обязанности), Джеки сохраняла с ним и его женой самые тёплые отношения. Впрочем, была у их дружбы и практическая сторона: Джеки играла роль посредника между Джонсоном и Кеннеди, а сама стремилась держать руку на пульсе, опасаясь, что дела нового президента затмят дела прежнего. Джеки желала, чтобы её мужа запомнили героем, и теперь, когда благодаря внезапной и трагической кончине вокруг Кеннеди возник ореол мученичества, почва для этого была самая благоприятная. Жаклин начала создавать миф о Камелоте - волшебной поре, когда великий человек вёл страну к великим свершениям при содействии своих верных рыцарей.
Узнав, что журналист Тедди Уайт собирается написать статью об убийстве президента, Джеки пригласила его к себе. Он приехал к ней вечером, и они проговорили до глубокой ночи. Тогда-то впервые и прозвучали слова о Камелоте. Никто не помнил, чтобы Джон при жизни увлекался чем-то подобным, так что, вероятно, уверения Джеки, будто её муж черпал вдохновение в истории короля Артура, были выдумкой, но выдумкой красивой, так что журналист охотно вставил её в текст. Позже Джеки пригласила историка Уильяма Манчестера, уже писавшего книгу о жизни Кеннеди, чтобы тот теперь написал книгу о его гибели. Она понимала, что такая книга всё равно будет написана рано или поздно, так что лучше уж доверить её автору, который уже доказал свою лояльность.
Второй заботой Джеки были дети - она хотела, чтобы они всегда помнили отца и гордились им, но при этом смотрели вперёд, а не назад. Ради детей Джеки старалась преодолеть свою депрессию, в которую погрузилась, когда всё-таки съехала из Белого Дома и отпустила себя.
Джеки купила новый особняк в Вашингтоне - их старый дом в Джорджтауне был уже давно продан. Она стала раздражительной и неуравновешенной, опять принялась экономить на слугах, отказываясь оплачивать им сверхурочные, паниковала из-за денег, хотя от правительства и фондов Кеннеди получала содержание в общей сложности в 200 тысяч долларов. Срывалась на ближайшем окружении и особенно на сестре, с которой даже, случалось, распускала руки (а утешал Ли Онассис). Джеки чувствовала себя одинокой и неприкаянной, не смотря на то, что рыцари Камелота под предводительством Роберта Кеннеди регулярно собирались вокруг своей вдовствующей королевы. Но вот подруг, с которыми можно было бы разделить горе, у неё не было - Джеки по-прежнему не жаловала женщин. Даже самые вроде бы близкие, такие, как Нэнси Таккерман, для этого не годились.
Самым близким ей человеком продолжал оставаться Роберт Кеннеди. Он и при жизни Джона был ей едва ли не ближе мужа, а теперь они сблизились настолько, что по Вашингтону поползли слухи о любовной связи - вполне возможно, небезосновательные. Но если связь и правда имела место, то она заведомо не имела будущего: Роберт не хотел разводиться, а если бы и захотел, помешали бы религия и политика, что же до Джеки, то ей хватило и одного мужа-Кеннеди. Насчёт способности Роберта хранить верность она не обольщалась. "Все Кеннеди одинаковы", - скажет она жене младшего из братьев, Джоан, когда Эдвард Кеннеди в свою очередь попадёт в грязную историю.
Не смотря на первоначальное намерение остаться в Вашингтоне, Джеки сбежала из него ровно через четыре месяца, спасаясь не только от тягостных воспоминаний, но и от беспардонности зевак, осаждавших её дом. Последний раз она с детьми появилась на публике 29 мая 64-го года, в 47-й день рождения мужа посетив его могилу и поминальную мессу. А 19 июня Эдвард Кеннеди попал в авиакатастрофу, выжил, но повредил позвоночник и сломал два ребра. Роберт, навестив его в больнице, сказал: "Кто-то там, наверху, очень меня не любит". По Роберту смерть старшего брата ударила, быть может, сильнее всех - он словно бы утратил смысл жизни, и к тому же винил себя, подозревая, что к убийству причастна мафия, которую он преследовал по долгу службы. Впрочем, новый смысл вскоре был найден - Роберт решил продолжить дело брата. Он был намерен баллотироваться в Сенат от Нью-Йорка с прицелом со временем выдвинуть свою кандидатуру на президентский пост.



Джеки с сыном в нью-йоркской квартире в сентябре 1964 года.

Туда же, в Нью-Йорк, переехала и Джеки. Из депрессии она начала выкарабкиваться к лету 1965 года. Помимо Роберта, у неё начали появляться и другие друзья сердечные, благо постоянный хоровод поклонников служил надёжным щитом, а сочувствующая ей пресса не пускала на свои страницы ничего компрометирующего. Нет даже ни одной фотографии Джеки с сигаретой, хотя она дымила, как паровоз. И теперь Джеки сочла, что вправе вознаградить себя за время ограничений в Белом Доме. Она была чувственной женщиной, хотя распутницей ни в коем случае не стала. Первый же её роман, с архитектором Джеком Уорнеком, работавшим над надгробием Кеннеди, продлился полтора года и едва не закончился браком. Остановил их сначала Роберт, напомнивший, что Королеве лучше в глазах публики оставаться одинокой вдовой, а потом в матриманиальные планы грубо вторглись финансовые проблемы Уорнека, напомнив, что едва ли он сможет содержать Джеки на том уровне, к которому она привыкла.
В мае Жаклин побывала в Англии на открытии мемориала в честь Кеннеди. Во время этой поездки её дети навсегда расстались со своей бессменной няней Мод Шоу - той исполнилось 59 лет, и она решила прожить старость в кругу семьи. Возможно, обрыв отношений не был бы столь резким, на выпусти Мод в том же году книгу о своей работе у президентской семьи. Джеки сочла это предательством и навсегда вычеркнула её из своей жизни, как и многих других, не сумевших удержать язык за зубами. Правда, продолжила выплачивать обещанную пенсию и детям ей писать не запрещала.
Вообще, Джеки и семейство Кеннеди считали себя монополистами на память о Джоне Кеннеди. Друг президента Пол Фэй, написавший книгу воспоминаний вроде бы с благословения Роберта, сполна ощутил на себе их недовольство - на страницах его книги президент предстал живым человеком, любителем жизненных радостей и острого словца, а вовсе не иконой, как хотелось бы Кеннеди. Едва ли не треть текста по их настоянию было вычеркнуто, и всё равно Джеки простила Пола лишь спустя много лет. Все прочие мемуары тоже подвергались строгой цензуре. Скандалом сопровождалась и публикация книги Уильяма Манчестера "Смерть президента Кеннеди". Давая ему интервью, Джеки разоткровенничалась, а теперь, узнав, что книга выйдет не просто небольшим тиражом, чтобы затеряться на полках библиотек, а в популярном журнале, где её сможет прочесть любой желающий, испугалась, что наговорила лишнего. Под её давлением Роберт попытался запретить издание книги. Попытка встретиться с миссис Кеннеди и договориться миром не удалась: Джеки истерила, то заливаясь слезами, то переходя на грубости, так что и сам Манчестер, и редактор журнала вышли от неё в состоянии глубокого недоумения. Вопреки советам всех здравомыслящих друзей, Джеки попыталась подать в суд, обвиняя историка во вторжении в частную жизнь, и насилу-то её удалось успокоить, подвигнув наконец прочитать книгу и убедиться, что ничего такого страшного Манчестер про неё не написал. В результате "пожар способствовал ей много к украшенью" - "Убийство президента" во многом благодаря скандалу стало бестселлером, а на репутации Джеки и Роберта осталось клеймо душителей свободы слова.
И всё же Джеки снова обрела вкус к жизни, начала путешествовать, давать приёмы, ездить на охоту. Заходили даже слухи, что она собирается замуж за одного из своих именитых европейских знакомых. Летом 66-го года она провела полтора месяца на Гавайях и, уезжая, специально поблагодарила гавайскую прессу за сдержанность: по её словам, её дети и не знали до сих пор, что это такое - играть, когда из-за ближайших кустов не лезут вездесущие папарацци. 30 июля, когда Джеки присутствовала на бракосочетании своей сводной сестры Джанет-младшей, собралась такая толпа, жаждущая хоть глазком взглянуть на Жаклин и её детей, что невеста едва пробилась в церковь. Из-за шума толпы едва было слышно, что говорит священник, а ломившихся внутрь пришлось выдворять силой, так что даже пострадал один из полицейских оцепления. Такая популярность, конечно, льстила, но и изрядно утомляла. Одна её знакомая вспоминала, что когда они вместе пошли в театр, зрители собрались вокруг них в зрительном зале, глазея, как на выставленную диковинку. На вопрос потрясённой приятельницы, часто ли такое происходит, Джеки ответила: "Постоянно". И при всей её популярности, любовь американцев к Джеки постепенно пошла на убыль. Она не пожелала застыть на пьедестале вечным олицетворением скорби, предпочла "сладкую жизнь", как припечатала одна из журналисток, и за это приходилось расплачиваться. Всё чаще Джеки становилась объектом нападок и критики.
В марте 67-го памятник Кеннеди на могилу был закончен, и состоялось перезахоронение самого президента, а так же двух его умерших детей, похороненных рядом с отцом. Джеки на церемонии не присутствовала, побоявшись, что не выдержит, только на следующий день возложила цветы. Летом она слетала в Англию на похороны жены одного из своих друзей, а потом посетила родину предков своего мужа, Ирландию, где была встречена ирландцами как королева, и где Джеки, прекрасная пловчиха, едва не утонула, попав во время купания в сильное холодное течение. К счастью, её спас один из охранявших её агентов. Охрана была суровой необходимостью - не только от восторженных толп, норовивших порвать объект обожания на части, но и от преследований психов, от поступавших угроз, а детей Джеки порой пытались травить сверстники. Америка становилась всё более неуютной для Джеки. Она устала постоянно быть в центре отнюдь не всегда доброжелательного внимания, устала от своей финансовой зависимости от Кеннеди, устала от роли верховной жрицы ею же созданного культа Джона Кеннеди, вынужденной соответствовать чаяниям паствы.
И вот тут-то на горизонте снова замаячил Аристотель Онассис.



Джеки в Ирландии.

@темы: Да, были люди в оно время

URL
   

Всякая всячина

главная