Мари Анж
А что, если я лучше моей репутации?


Наконец-то у Жаклин появилось достаточно денег, чтобы вести ту жизнь, которая ей нравилась, ни от кого при этом не завися! Миссис Кеннеди-Онассис вернулась в Нью-Йорк - на свою неизменную сцену, где она могла без помех играть первую скрипку. Пережив два неудачных опыта семейной жизни, замуж она больше не стремилась, решив отныне жить для себя и своих детей. У неё, конечно же, были новые романы и увлечения, но ещё довольно долго рядом с ней не было мужчины, которого можно было бы назвать номером один.
Однако Джеки не собиралась довольствоваться ролью светской львицы. Она решила пойти работать. Её давняя знакомая Летиция Болдридж, когда-то бывшая у Джеки секретарём в Белом Доме, подала Томасу Гинзбургу, возглавлявшему издательство "Viking" идею взять Жаклин к себе редактором. Это была бы отличная реклама для издательства, проблема оставалась лишь в недостатке подготовки и опыта у самой Джеки. Она не желала быть свадебным генералом, хотела действительно приносить пользу и получать удовлетворение от своей работы, и потому, обсудив с ней это вопрос, Гинзбург взял её на должность редактора-консультанта. Главной задачей консультанта является поиск новых авторов и новых рукописей, и вот тут Джеки с её широчайшими связями, умением договариваться и несомненным вкусом действительно могла быть полезна. Ей стали платить 10 тысяч в год: жалование не выглядело подачкой, но было не настолько велико, чтобы вызвать зависть.
Первый выход Джеки на работу превратился в шоу: у редакции собралась толпа зевак, внутрь рвались папарацци и журналисты, главный редактор вдруг обнаружил у себя массу знакомых в СМИ, которых до того знать не знал, а все сотрудники редакции, да и сама Джеки чувствовали себя весьма неловко, не зная, как им себя держать друг с другом. Все были уверены, что работа Джеки будет чистой фикцией, но не тут-то было. Джеки активно взялась учиться и работать, вникая в тонкости издательского процесса и отдавая предпочтение иллюстрированным книгам. Одним из её проектов был альбом "В русском стиле", приуроченный к соответствующей выставке в Метрополитен-музее, а летом 1976 года Джеки вместе с директором музея и своей подругой Дианой Вриланд, организатором музейных выставок, даже съездила в Россию.
Увы, работа в "Викинге" долго не продлилась: в 1977 году Гинсбург решился опубликовать роман Джеффри Арчера, в котором речь шла об убийстве некоего вымышленного американского президента. Все понимали, что для Джеки это больная тема, поэтому Гинзбург переговорил с ней и вроде бы получил её согласие. Но кроме Джеки были и другие Кеннеди, отреагировавшие куда более бурно. После публикации вышла явно заказная (во всяком случае, по мнению самого Гинзбурга) статья влиятельного критика, в которой роман "Говорить ли президенту?" разносился в пух и прах, а кроме того в ней содержались личные выпады против издателей. Разгорелся скандал, Джеки запаниковала - и ушла из издательства, оборвав, как это у неё водилось, всякое общение с его главным редактором.
Семейство Кеннеди тем временем переживало не лучшие времена. Не один Джозеф дорого заплатил за возвышение своего клана: семья фактически распалась на части, разъехавшись кто куда, кто-то из сестёр рассорился с мужьями, кто-то развёлся, многие из младшего поколения и даже кое-кто из старшего подсел на наркотики, Эдвард Кеннеди гулял направо и налево, в то время как его жена Джоан тихо спивалась. Неудивительно, что Джеки старалась держать своих детей подальше от родичей по отцовской линии, хоть и воспитывала их в духе любви и почтения к отцу, чью репутацию отчаянно защищала от то и дело просачивавшихся в прессу слухах о похождениях Джона Кеннеди. Тем не менее она всё же финансово поддержала Сарджента Шрайвера, мужа Юнис Кеннеди (единственных, сохранивших безупречную репутацию), когда тот попытался выдвинуть свою кандидатуру на президентский пост в 76-м году, объявив себя наследником Джона. Джеки даже посетила съезд демократов, но попытка выехать на былой славе не удалась, и кандидатом в президенты стал Джимми Картер. (Четыре года спустя Джеки точно так же добросовестно окажет поддержку заранее обречённой компании Эдварда Кеннеди.) Зато Джеки встретилась с Джоан Кеннеди и сделала всё, чтобы вытащить её из депрессии. Она рассказала о собственном опыте замужества с Кеннеди, и Джоан была потрясена, узнав, что святой Джон был, оказывается, не таким уж и святым - в семье Кеннеди эта тема была полным табу. Ещё через год Джеки отговорила Джоан от развода, дав совет не убегать, а сосредоточиться на собственной жизни, обрести какие-нибудь собственные увлечения и достичь чего-нибудь самой, вне связи со своим мужем. В общем, стала для Джоан мудрой старшей сестрой, в которой та отчаянно нуждалась.
Отношения же с собственной сестрой у Джеки к тому времени разладились окончательно. Джеки запретила Ли приезжать на похороны Онассиса, не желая, видимо, подавать повод к очередным сплетням. Ли обиделась и сказала: "Джеки получила что хотела - сопровождает в трауре очередной гроб". Обиды на сестру копились в ней давно, и даже десять лет спустя Ли не могла удержаться от того, чтобы не изливать их кому-нибудь, пусть и едва знакомым людям. Ну ещё бы, ведь её жизнь не удалась, в то время как у сестры всё было в шоколаде. В Джеки же копилось ответное раздражение. На похороны своего отчима Хью Окинклосса в ноябре 76-го года они приехали в разных машинах. Ещё раньше, в июне того же года умер Стас Радзивилл, и Джеки искренне горевала по нему.
25 января 1979 года у Джеки и Ли появился новый отчим - Джанет вышла замуж за своего старого знакомого, вдовца Бингама Морриса, отошедшего от дел банкира. Дочери пытались отговорить мать от замужества, но не смогли; тем не менее свадьбу Ли охарактеризовала как "счастливый семейный вечер". Ли тоже собиралась замуж, но не за Бирна, ради которого бросила Стаса, а за другого мужчину - Ньютона Коупа, владельца престижного сан-франциского отеля. Но буквально за два часа до начала торжества свадьбу отложили до лучших времён, которые так и не наступили. Коуп винил во всём Джеки, которая давила на сестру, требуя подписания брачного контракта - не такая уж глупая мера, учитывая, что Ли постоянно сидела по уши в долгах. Но жених немедленно ничего подписывать не пожелал, а потом отношения разладились. Джеки чувствовала свою ответственность за Ли, не смотря на пробежавшую между ними чёрную кошку. Кроме того она ладила с племянниками лучше, чем с их матерью, и дочь Ли Кристина то и дело сбегала к тёте пожить от чересчур строгой матери, что Ли тоже не нравилось.
Сама же Джеки была если не идеальной матерью, то что-то близко к тому. Она говорила, что её цель - воспитать Джона и Каролину успешными и способными людьми. Она ничего не жалела для них, но при этом не превращалась в клушу, держащую детей у своей юбки. Джеки отпускала сына и дочь в походы, просила приятеля научить их прыгать в воду с самой высокой точки яхты Онассиса, а когда ей сказали, что на её тринадцатилетнего Джона напали в Центральном парке Нью-Йорка, ответила, что ему это только на пользу: "Он должен узнать, что такое жизнь... если не давать ему свободы, он вырастет овощем".
Тем не менее нормальным детство Каролины и Джона не было и быть не могло - какое уж тут "нормальное", если тебя постоянно охраняют агенты, прохожие тыкают в тебя пальцем, а вокруг, как акулы, кружат папарацци... Да и жить в тени неувядающий славы любящей, но постоянно опекающей матери не так-то легко, и если Джон переносил всё достаточно спокойно, то Каролина время от времени начинала бунтовать. Более-менее свободной она почувствовала себя лишь в Лондоне, куда мать отправила её летом 75-го года прослушать курс по изящным искусствам. И там же в Лондоне Каролина чуть не погибла от рук ИРА: бомба была заложена в машину члена парламента, у которого она гостила. В тот день они собирались вместе куда-то поехать, но в последнюю минуту хозяина отвлёк телефонный звонок, и машина взорвалась пустой, убив проходившего мимо соседа.
В феврале 78-года Джеки вернулась к издательской работе, на этот раз в издательстве "Doubleday", где и проработала до самой своей смерти. И работала, надо сказать, с душой и полной отдачей, став отличным товарищем для сослуживцев, которые платили ей тем, что не сплетничали о ней и защищали её от нежелательных визитёров. Соседний с Джеки кабинетик занимала неизменная Нэнси Таккерман. Многие упрекали Джеки за то, что она не использовала своё влияние для поддержки благотворительности. Это действительно было так (единственная благотворительная организация, которую она поддерживала много лет, был фонд, учреждённый Робертом Кеннеди для бруклинской общины цветных), но если уж Джеки за что-то бралась, то не отступала до конца. В основном это касалось сохранения памятников нью-йоркской архитектуры - так, Джеки принадлежит заслуга по спасению Центрального вокзала, который предполагалось снести и отстроить заново.
В остальном же Джеки оставалась сама собой. Любящей славу, умеющей быть как хорошим другом, так и непредсказуемой и далеко не всегда безобидной насмешницей, представавшей то царственной, холодной королевой, то умной, чуткой собеседницей, то самоуверенной и капризной, как ребёнок. А потом в жизни Джеки появилась и новая любовь.
Морис Темпелсман происходил из семьи ортодоксальных евреев, родом из Антверпена, бежавших в Америку от нацистов. Высшего образования у Мориса не было, что не мешало ему стать очень дальновидным коммерсантом. В 1950-м году именно он уговорил правительство США делать запасы африканских алмазов и стал при этом посредником, а в последствии - главным управляющим одной их старейших алмазных фирм. С Джеки он был знаком ещё при жизни Джона Кеннеди, но сблизились они только после смерти Онассиса, а об их романе заговорили лишь в середине 80-х. Как ни странно, громкого скандала их связь не вызвала, хотя Морис был женат. Но с женой он расстался в 82-м году, причём по доброму согласию (хотя официальный развод они так и не оформили), и Морис почти сразу переехал к Джеки. Многие удивлялись, что Джеки в нём нашла, другие отмечали, что он очень мил и умён, и искренне заботиться о своей подруге. Когда саму Джеки спросили, что общего между Кеннеди, Онассисом и Темпелсманом, она коротко ответила: "Успех".
В общем, под конец жизни Джеки наконец встретила своего идеального мужчину: богатого, любящего и опекающего. Поладил Морис и с её детьми. К этому времени и сын, и дочь уже окончательно выпорхнули из семейного гнезда, закончив учёбу. В 86-м году Каролина вышла замуж за Эдвина Шлоссберга, из семьи богатых фабрикантов. К алтарю невесту отвёл Тэдди Кеннеди, и Джеки от избытка чувств даже всплакнула у него на плече. Джон же, как и его отец, был сердцеедом, но, в отличие от родителя, в любви отличался невероятным для Кеннеди постоянством: один его роман длился четыре года, второй - шесть. Кроме того от Кеннеди он унаследовал любовь к риску: нырял, прыгал с парашютом, и даже однажды спас жизнь другому дайверу. Когда его спрашивали, не хочет ли он пойти по стопам отца, Джон отвечал, что политика - это дело, которое съедает всю жизнь без остатка, а потому он не займётся ею до тех пор, пока не удостоверится, что действительно хочет посвятить ей всего себя.
Джеки превратилась в этакого матриарха, центр притяжения для членов всех связанных с ней семей, а особенно для их детей, которых действительно любила. Даже ненавидевшая её Кристина Онассис, и та однажды привезла своего очередного жениха (Тьерри Русселя, будущего отца своей единственной дочери) познакомиться со знаменитой мачехой. А между тем люди, которых она знала, один за другим уходили в небытие. В 1985 году от рака лёгких умерла её сводная сестра Джанет-младшая. За год до этого от передозировки умер один из сыновей Роберта Кеннеди, долго и безуспешно боровшийся со своей зависимостью. Повторила судьбу своего мужа Роуз Кеннеди, став инвалидом после инсульта. В 88-м году Джеки наконец-то спихнула с себя ответственность за сестру, когда та в третий раз вышла замуж за голивудского режиссёра Герберта Росса. А годом позже умерла их мать после продолжительной болезни Альцгеймера. Умирали друзья, умирали родственники...
Но жизнь продолжалась, и в том же 88-м году Джеки стала бабушкой - у Каролины родилась дочка Роуз, первая из трёх её детей. Так же Джеки много путешествовала, заводила новые знакомства (в частности, познакомилась к Клинтонами), почти до конца жизни каталась верхом и охотилась. Она была ещё отнюдь не стара, а потому занималась собой, сменила стиль одежды и причёски, заботилась о здоровье, сделала подтяжку лица...
В 1993-м году Джеки с Морисом предприняли путешествие во Францию, во время которого знакомые обратили внимание, что Джеки очень похудела. И не мудрено - ещё в конце предыдущей осени, когда Джеки оказалась в больнице после неудачного падения с лошади, осматривавший её врач обнаружил у неё образование в паху и назначил курс антибиотиков. Но антибиотики не помогли, Джеки становилось всё хуже; оказалось, что у неё злокачественная лимфома. Она бодрилась, шутила над своей болезнью, ходила по врачам в тайне, а в официальном заявлении, когда его всё-таки сделали, говорилось, что всё идёт прекрасно, и врачи полны оптимизма. Джеки удалось обмануть многих, кроме самых близких, но болезнь не отступала. 22 марта 94-го года Джеки подписала завещание. "Продавайте всё, - в своей ироничной манере сказала она детям. - Заработаете кучу денег". (И в самом деле, два года спустя продажа её вещей на Сотбис вызвала настоящий ажиотаж.) Врачи предлагали то одно, то другое, но Джеки уже отказалась от борьбы - она понимала, что жить полной жизнью, получая от неё удовольствие, она уже не сможет никогда. А раз так, то и незачем длить агонию. И всё же она пыталась вести себя как обычно, преодолевая плохое самочувствие, так что друзья, навещавшие её в эти последние дни, и не догадывались, насколько ей на самом деле плохо. В воскресенье 15 мая Джеки в последний раз прогулялась по Центральному парку с Морисом и внуками. На следующий день её отвезли в больницу, через пару дней она вернулась домой, чтобы умереть ещё через день, 19 мая 1994 года. Её провожали не только друзья и близкие, но и толпа американцев, собравшаяся под окнами её дома, ведь Жаклин до последнего была их Королевой, примадонной ею же самой возведённых для себя подмостков. Что ж, можно сказать, что эта достаточно ранняя смерть стала для неё благом - ведь проживи она ещё всего лишь пять лет, и ей пришлось бы стать свидетельницей гибели горячо любимого сына.
Организацией похорон занялась Нэнси Таккерман. Отпевание прошло в церкви Святого Игнатия Лойолы, там же, где были крестины Джеки и конфирмация. Похоронили её на Арлингтонском кладбище, рядом с могилой её первого мужа. И хотя на надгробии написано "Жаклин Кеннеди-Онассис", вторая фамилия ни разу не упоминалась за всё время прощания и похорон. И в жизни, и в смерти она осталась Кеннеди, Первой Леди, словно сошедшей со страниц легенды о Камелоте.


@темы: Да, были люди в оно время