А что, если я лучше моей репутации?
Итак, осенью 742 года Ли Бо отправился в Чанъань, оставив детей в Яньчжоу. Принцесса Юйчжэнь и давний друг Юань Даньцю, тоже оказавшийся к тому времени при дворе, донесли до императора Сюаньцзуна, что неплохо бы иметь по рукой талантливого стихотворца, который прославит в стихах его правление, подобно тому, как век ханьского императора У-ди прославила кисть великого поэта Сыма Сяньжу. Есть так же версия, что вызов в столицу организовал наставник императорского наследника Хэ Чжичжан, в свою очередь услышавший о поэте от влиятельного даоса У Цзюня, с которым Ли Бо свёл знакомство после восхождения на гору Тайшань.
В любом случае, Ли Бо подружился с Хэ Чжичжаном после прибытия в Чанъань, и тот отдал должное стихам нового знакомого, назвав Ли Бо "святым, низвергнутым с Неба". В то время это выражение было обычным обозначением незаурядного человека, но как постоянная характеристика прилипло только к Ли Бо. Поэт был обласкан императором, удостоен персональной аудиенции, во время которой, как утверждает его дядя и первый биограф Ли Янбин, Сюаньцзун лично усадил Ли Бо, передал ему пиалу с бульоном, а любимая императорская наложница Ян Гуйфэй угостила поэта редким для Китая виноградным вином. Ли Бо был принят в литературную академию Ханьлинь ("Лес кистей") и получил один из высших для академиков рангов "дайчжао".
читать дальшеКазалось бы, что ещё нужно для счастья? Увы, Ли Бо, мечтая попасть в столицу, грезил совсем о другом. Об участии в государственных делах, о помощи императору в правлении, установлении мира и благоденствия в империи. То, что он нужен Сюаньцзуну исключительно как стихотворец, а для державных дел есть другие люди, куда более в них опытные и компетентные, стало неприятным сюрпризом. Единственное государственное дело, в котором Ли Бо довелось принять участие, это составление так называемого "Наброска ответа на варварское послание". Племя туфаней, разорив приграничный китайский город, решило восстановить добрососедские отношения и отправило послание, не удосужившись перевести его на китайский язык. К счастью, Хэ Чжичжан вспомнил, что Ли Бо происходит из семьи, жившей в западных землях, а значит, возможно, сумеет его прочесть. Поэт действительно разобрался в тексте, составил ответ и произнёс перед императором речь о необходимости мира во имя блага простых людей. Император благосклонно внял, посчитав, что сил для ещё одной приграничной войны у него недостаточно, и на этом участие Ли Бо в политике кончилось.
К тому же опять дала о себе знать пресловутая "кость в спине". Ли Бо мгновенно вошёл в конфликт с главой академии Ханьлинь Чжан Цзи, который мало разбирался в делах литературных, зато был императорским зятем. Так же устав академии запрещал спиртные напитки, а Ли Бо демонстративно заявил, что он тут на особом положении, а потому пьёт и будет пить. То ли действительно не понимая, к чему это может привести, то ли просто будучи не в силах укротить свою натуру, поэт не отказывал себе в удовольствии покуражиться над надутыми сановниками: то попросит одного из них в присутствии посмеивающегося императора снять с себя сапоги, то заставит другого (кузена Ян Гуйфэй, между прочим) растереть себе тушь... В результате, когда император всё-таки заикнулся о том, что надо бы ввести Ли Бо в число своих личных советников, придворные встали стеной против его предложения. Их поддержала обиженная Ян Гуйфэй, которой объяснили, что сочинённый в её честь панегирик на самом деле завуалированное оскорбление. Ведь в нём Ли Бо сравнил красавицу со знаменитой императорской наложницей ханьских времён по прозвищу Летящая Ласточка, и была эта наложница, помимо всего прочего, известна тем, что попала во дворец буквально с улицы. Семейство же Ян до того, как император обратил внимание на его представительницу, конечно, не бродяжничало, но богатством и знатностью похвастаться не могло. А самому Сюаньцзуну нашептали, что Ли Бо в пьяном виде несдержан на язык и позволяет себе отнюдь не одобрительно отзываться об императоре и его дворе. Отношения между императором и поэтом стремительно охладели, и всего через год Ли Бо пусть и не отставлен окончательно от двора, но явно попадает в немилость.
Да и сам Ли Бо к тому времени начал разочаровываться в прежде идеализируемом им Чанъане. Императорский двор оказался вовсе не средоточием государственной мудрости и заботы о народе, а скопищем себялюбцев, озабоченных прежде всего своим собственным благом. Империя Тан миновала свой зенит, и, хотя пока это внешне было незаметно, начала клониться к закату. Император Сюаньцзун действительно хорошо начинал, но он был уже не молод, и государственным делам предпочитал общество своей любезной Ян Гуйфэй, фактически перевалив правление на сановников. Его проверенная команда тоже старела и отходила от дел. Место возглавлявшего правительство канцлера и самого доверенного советника занял мелкий карьерист Ли Линьфу, а вскоре его подсидит и присвоит его должность тот самый кузен Ян Гуйфэй, иных достоинств, кроме родства с фавориткой, не имевший. Финал царствования Сюаньцзуна будет катастрофическим...
Это пока это ещё впереди. К осени 743 года Ли Бо уже совершенно точно понял, что в столице пришёлся не ко двору. Погрязать в интригах он не мог и не хотел, а иного способа удержаться рядом с императором не было. И не только он сам, но и его поэзия оказалась чужда столичному формализму.
Во граде Ин поют «Белы снега»,
И тают звуки в синих небесах…
Певец напрасно шёл издалека -
Не задержалась песнь в людских сердцах.
А песенку попроще подтянуть
Готовы много тысяч человек.
Что тут сказать? Осталось лишь вздохнуть -
Холодной пустотой заполнен век.
("Дух старины" Пер. С. Торопцева)
Пользуясь отсутствием чиновничьих обязанностей, Ли Бо снова пускается в путешествия, посещая центры даосской мысли. Цикл "Дух старины" пополняется философскими стихотворениями, кроме того в творчестве Ли Бо ещё более заметным становится мотив даоского ухода от мира, причём не только в переносном - жизнь в глуши - но и в самом прямом смысле: Ли Бо сочиняет стихи о вознесении на Небеса, о встрече со "святыми бессмертными", о приготовлении Элексира бессмертия, который мог бы этому поспособствовать. Он далеко не первый, кто пишет на эту тему, новаторство состояло в том, что он пишет так, словно вознесение и встреча с Небожителями реально произошли с ним самим. Возможно, виной тому было не только разочарование в земных властителях, но и наступление кризиса среднего возраста, заставившего Ли Бо задуматься о том, что его жизнь конечна. Как-никак, ему уже за сорок, почтенный возраст по тем временам. А так хочется быть бессмертным!
Ранней весной 744 года Хэ Чжичжан, за пределами своих обязанностей наставника наследника тоже тяготевший к даосизму, подал в отставку, объяснив это тем, что, будучи больным, видел в бреду небожителя, который звал его к себе. Это стало последним толчком, и Ли Бо последовал его примеру, получив в качестве награды императорскую грамоту, позволявшую употреблять вино в любом питейном заведении за счёт казны. Надо полагать, что в этот раз он покидал столицу с ещё более тяжёлым сердцем, чем десять лет назад. Тогда ещё оставались какие-то надежды на Чанъань и императора, теперь их не было. Но случались в этот период жизни Ли Бо и счастливые события. К этому времени он уже совершенно точно свёл знакомство с Ду Фу - единственным поэтом, равным ему по силе дарования. Ничуть не ревнуя к таланту друг друга, напротив, ценя его по достоинству, они стали друзьями, не смотря на то, что Ду Фу был значительно младше. Они неоднократно встречались в Яньчжоу, где жил отец Ду Фу, втроём - вместе с примкнувшим к ним поэтом Гао Ши - совершили осенью 744 года путешествие в место Бяньсун на берегах Хуанхэ. Когда-то там находился увеселительный парк ханьской эпохи Лянъюань, и во времена Тан ещё можно было увидеть руины строений, помнивших многих знаменитых людей прошлого, в том числе уже неоднократно поминавшегося Сыма Сяньжу. И это было не единственное совместное путешествие Ли Бо и Ду Фу.
Кроме того Ли Бо задумал стать даоским монахом с особым статусом, не предусматривавшим проживания в монастыре. Количество монастырей и их жителей государством регламентировалось, но для получения особого статуса разрешения государственных инстанций не требовалось. Своё намерение поэт осуществил в самом конце 744 года в монастыре Пурпурного Предела в Цичжоу (провинция Шаньдун). Пройдя обряд "вхождения в Дао", Ли Бо получил доступ к тайным даоским текстам, сокрытым от мирян. К сожалению, от этого монастыря к настоящему времени не осталось ничего, даже его местонахождение точно не установлено.
И снова путешествия, а в перерывах между ними - возвращения в Лу. Торопцев пишет, что поэт даже открыл в своём доме кабачок и сам производил для него вино - правда, и выпивал его в основном тоже сам. Но жизнь не стоит на месте. Спустя шесть лет после разрыва с императорским двором, в 750 году Ли Бо принимает приглашение погостить от уже собственного ученика Цзун Цзина, проживавшего в городе Бяньчжоу (современный Кайфэн). И там неожиданно женится на его сестре.
Исследователи колеблются, называть ли госпожу Цзун второй или четвёртой женой Ли Бо - если второй и третьей считать безымянную женщину из Лу, которая то ли родила, то ли не родила поэту сына, и Девушку с гранатом, она же Дура из Гуйцзи. Но большинство всё же сходятся на том, что законным браком поэт сочетался только с Сюй и Цзун, а две другие были в лучшем случае наложницами. Вторая жена Ли Бо тоже происходила из высокопоставленного рода, её дед состоял в родстве с императрицей У Цзэтянь. Его внучка, чьего личного имени, как и в случае с первой женой Ли Бо, история не сохранила, получила хорошее образование, любила поэзию, по словам самого Ли Бо "познавала Дао, стремилась к святому Бессмертию". На этой почве они, видимо, и сошлись, а кроме того она прекрасно готовила. Тем не менее, по средневековым понятиям, госпожа Цзун подзасиделась в девицах - на момент свадьбы ей было уже за тридцать.
Если первая жена Ли Бо от его почитателей удостоилась только хвалебных отзывов, то насчёт второй такого единодушия нет - иные авторы изображают её классической злой мачехой, тиранившей пасынков. Есть так же версия, что через какое-то время ей надоели постоянные отлучки мужа, и она поставила ультиматум: или ты сидишь дома, или мы расстаёмся. Поэт предпочёл второе, и его жена, не разводясь официально, удалилась на гору Луншань и там "погрузилась в Дао". Впрочем, разъезд, если он был, не помешал госпоже Цзун броситься на помощь мужу, когда тот попал в беду - но это дело будущего. Первоначально, вероятно, Ли Бо опять поселился в семье жены, на это указывает тот факт, что с ними жили так же её брат и сестра: по нормативам того времени сестра не могла жить в доме её мужа, если этот дом был отдельным. Да и дети Ли Бо так и оставались в Восточном Лу, хотя не будь он примаком с соответствующими ограничениями, он должен был бы взять их к себе. Чего, впрочем, не произошло и позже, когда супруги точно отделились и зажили в Юйчжане, рядом с Аньлу, местом его первого брака, только на другом берегу Яньцзы. Возможно, именно тогда у Ли Бо родился сын Тяньжань, а может быть и нет.
Между тем над империей Тан сгущались тучи, и отголоски будущих гроз долетели и до Ли Бо. В 751 году Ли Бо принял настоятельное приглашение в северную область Фаньян от могущественного военачальника, любимца императора и Ян Гуйфэй - Ань Лушаня. Выходец из "варварской" народности, Ань Лушань сумел подняться до самых вершин, став цзедуши (генерал-губернатором) нескольких областей и командующим почти половины всех вооружённых сил страны. К этому времени проницательные люди (или просто недоброжелатели) пытались предупредить Сюаньцзуна, что Ань Лушань стал опасен, но нет большего слепца чем тот, кто не желает видеть. Император пропускал все предупреждения мимо ушей.
Встреча Ли Бо и будущего предводителя мятежников состоялась на рубеже 751/52 годов. Как она прошла, можно только гадать. Правда, есть версия, что Ань Лушаня как раз в это время вызвали ко двору, так что Ли Бо его не застал. Но что в его ставке творится что-то не то, всё-таки понял - в стихах, написанных по горячим следам, звучат тревожные ноты. "Песнь о коннице варваров в Юйчжоу" (стихотворного перевода нет) начинается со строк: "Дикарь в Ючжоу на коне, / Зеленоглаз, из тигра шапка. / Глумливо мечет парные стрелы, / От которых ни у кого нет защиты" и заканчивается патетическим восклицанием: "Когда же (зловещий) Небесный Волк будет уничтожен / И сын с отцом обретут спокойствие?!" Звезда "Небесный Волк" считалась предвестием вражеского нападения, так что комментаторы единодушно видят в стихах намёк на угрозу, которую представляет Ань Лушань.
Пытался ли Ли Бо донести свою тревогу до императора? Трудно сказать, достоверных данных нет, есть лишь предположение, что в 753 году он приезжал в Чанъань в третий раз. Косвенные намёки содержатся в его стихах, но лишь намёки. Вероятно, он так же поделился своей тревогой с Ду Фу, в стихах последнего при желании тоже можно отыскать следы их встречи. Но Ду Фу, сам безуспешно штурмовавший политические склоны, ничем не мог ему помочь. Если Ли Бо и пытался донести предупреждение до власть имущих, его призыв никем не был услышан.
Закон Небесный Чжоу-ван презрел,
Утратил разум чуский Хуай-ван -
Тогда Телец возник на пустыре
И весь дворец заполонил бурьян.
Убит Би Гань, увещевавший власть,
В верховья Сян был сослан Цюй Юань.
Не знает милосердья тигра пасть,
Дух верности напрасно девам дан.
Пэн Сянь уже давно на дне реки -
Кому открою боль своей тоски?!
(Дух старины. Пер. С. Торопцева)
Год спустя Ань Лушань вторично пригласил Ли Бо к себе, но на этот раз поэт никуда не поехал.
Продолжение следует.
@темы: Да, были люди в оно время, Книги, Китайское